mysoulgarden

ДО ПОСЛЕДНЕГО ПАТРОНА (4)

(Окончание)

Стреляют до последнего патрона.

Это я о людях моего поколения «Дети войны», родившихся незадолго до 1941-го года и переживших все невзгоды Великой Отечественной войны 1941-1945 годов. Сейчас все они, на склоне лет, со своими хворями и разными другими житейскими проблемами, «стреляя» до последнего патрона, сражаются с Судьбой. Многие из них, вопреки коварным проделкам Судьбы, не сдаваясь в противоборстве с нею, успешно продолжают начатые ранее дела. В этой когорте мужественных и несломленных мой старинный друг Александр Тимофеевич Нестик. Два года назад в древнем русском Брянске – городе, которому он отдал почти всю свою сознательную жизнь, торжественно, при многолюдстве, отметили его 80-летие. Казалось бы, пришла для него пора устроить для себя заслуженный отдых, отправиться «на Канары» и, день за днём безмятежно созерцать тамошние красоты. А «он, мятежный, просит бури, как будто в бурях есть покой» (это у Лермонтова есть такие слова). День за днём – в работе. Главное из множества его дел – писательство. С удивительной регулярностью – в год по книге – выходят в свет его светлые, жизнеутверждающие произведения. Чаще всего это сборники оригинальных философичных, но лёгко усвояемых читателями новелл и эссе. Сейчас  Саша готовит к печати новую книгу. Позавчера прислал мне одну из её глав. И я с большим удовольствием помещаю её в мой журнал.

Продолжаем читать:

ОТСВЕТЫ СОСНЫ МУРРЕЯ,

или 

ПЕРЕЧИТЫВАЯ ПАУСТОВСКОГО 

(Глава из «Двери»

ПУТЕШЕСТВИЕ … В СУДЬБУ

Невероятно, однако – факт: и с книгой Сергея Львова «Откуда начинается путешествие?» случилось диво дивное. Впоследствии сам автор так рассказал о нём. «Книга … вышла много лет назад. Тираж её был невелик. Книги ветшают. Число их уменьшается. И вдруг одна книга, рассказывающая о путешествии, которое произошло так давно, попала в руки другому участнику похода — Борису Краснову. Я расстался с ним перед Киевским вокзалом в Москве, когда мы вернулись из нашего плавания. С тех пор ничего о нём не слышал. Считал его погибшим на войне… Не берусь подсчитать вероятность того, что книга, спустя столько лет, попала в руки человека, о котором в ней рассказывалось. Но именно так произошло. Борис написал в издательство и попросил переслать письмо мне. Мы нашли друг друга. На конверте его письма стоял обратный адрес — Выгоничи Брянской области. Я удивился. В Выгоничи приехали мы на полуторке из Трубчевска, когда наше плавание закончилось. Борис вместе с нами сел в поезд и вернулся в Москву. Почему спустя почти полвека оказался он снова в Выгоничах?.. Он приехал в Москву и пришел ко мне…, рассказал про свою жизнь, полную опасностей и странствий. Он долго воевал, был солдатом, офицером, в партизанском отряде в Крыму, куда его послали, сражался против фашистских оккупантов, был много раз ранен и тяжело контужен, после войны работал рабочим, строителем-верхолазом, сварщиком, прорабом, инженером, фотокорреспондентом в Сибири и на Алтае. Несколько лет назад решил вернуться в Центральную Россию. Из воспоминаний детства сильнейшим стало воспоминание о Брянщине и о Десне. Его жена — врач. Она списалась с облздравотделом. Ей предложили несколько мест на выбор. Разложили Красновы карту и стали выбирать. Выбрали Выгоничи. И только когда приехал туда Борис, он сквозь туман лет узнал станцию, откуда целую жизнь назад мы возвращались в Москву…».

Господи, сколь похоже на то, как в Брянске оказался и мой старший друг Степаныч, фотохудожник! Когда по состоянию здоровья его жене (с редким именем Серафима и тоже, как и у Краснова, врачу и с ещё более редким именем Азольда!) предложили сменить горный Урал (у них – Горный Алтай) на Среднюю полосу, расстелили Романовы карту на столе, выбрали ряд городов и разослали письма: где нужен кардиолог высокой квалификации? Откликнулся Брянскоблздрав: приезжайте, квартирой обеспечим.

Звоню Степанычу:

- Знал ли выгоничского фотографа Бориса Краснова?

- Конечно, знал! У меня сохранились и адрес, и домашний телефон. Записывай. Кажись, Михайлович по отчеству. Давно не встречались и не перезванивались, жив ли?

(Степанычу уже девяностый пошёл, а Михайлович на семь лет старше).

- А знаешь ли ты, что и он тоже по Десне, как ты, до Трубчевска сплавал? Да ещё и с Паустовским.

(Краснов – с гранильщиком алмазов словесных, Романов – с гранильщиком самых натуральных, якутских).

- Ух ты! Впервые слышу!

- Ну, так это ж ещё до войны было…

Задаю тот же вопрос Интернету: а что известно в Выгоничах о их земляке? И на меня обрушивается бремя славы Бориса Краснова, осенённое, к тому ж, и славой знаменитого писателя: ветеран войны, фотограф, художник, музыкант, поэт, прозаик, журналист. Первым в районе стал снимать на цветную плёнку … Выгоничский десятиклассник Петя Науменко посвятил конкурсную работу по краеведению «Жизнь Б. М. Краснова составляла один сплошной подвиг». Своё исследование школьник предварил строфой Краснова-поэта:

Кусочек плёнки,

Хрупкий негатив,

Всё, что осталось мне от образа святого…

Я не ропщу, ты птицею лети,

Тебе, мой друг, счастливого пути,

А мне лишь память образа живого …

Памятное участие в путешествии с Паустовским он описал в районной газете «Свет Октября», а потом и в областной «Учительской газете». О нём и самом писал знакомый мне выгоничский журналист Виктор Мекто в очерке «Память будет жить». Звоню Виктору Константиновичу:

- Так он умер?

- Да. В 2002 году. Я и писал в связи с годовщиной его смерти. Хорошо знал – мы же вместе в одной газете работали.

(После столь невероятной достоверности встречи почти через полвека путешественников по Десне, недолго счесть за достоверную и невероятность встречи, которую устроил сам Константин Георгиевич своим героям в пьесе «Северянка». Не могу вспомнить, какими путями попала ко мне четырёхстраничная пожелтевшая листовка «В помощь сельской самодеятельности». В ней, датированной 20 октября 1943 года, весь внутренний разворот занимает эта пьеса в одном действии – для «вечера в избе-читальне». Писатель не включал, насколько мне известно, «Северянку» в собрания сочинений, в Интернете же есть ссылка на неё, как на размноженную стеклографом. Нет, листовка печаталась по-серьёзному – в типографии газеты «Правда» имени Сталина. «Несерьёзность» в ином. Разлучённых войною северянку Наташу (медсестру), её довоенного возлюбленного, художника-ленинградца Николая Башилова (раненого в бою) и отца Наташи (старика-паромщика Петра Кузьмина) автор сводит в избе у прифронтовой переправы «ранним летом на большой северной реке». Да ещё и на глазах у десятка бойцов, каждый из которых по-своему был наслышан о какой-то легендарной девушке, что в огне войны разыскивает своего суженого. Удесятерённая нечаянность встречи – почище сосны Муррея!).

Но вернёмся к Десне.

ЛИРИЧЕСКАЯ СИЛА ПОДЕСЕНЬЯ

Что же получается? Все – с Паустовского, его друзей и попутчиков начиная, Грибачёвым с друзьями-писателями продолжая, нами-молодожёнами и Романовым с его другом заканчивая, – путешествовали по Десне. Одни – до Трубчевска, другие – до самого Киева; кто на вёсельных лодках, кто на моторках, кто на плоте. Впечатлились же так, что все потом поведали об этих путешествиях – в книгах, очерках и даже «светописи жизни». («Сильнейшим стало воспоминание о Брянщине и о Десне…).

Судьбами, встречами «через годы и расстояния», наяву и через описанное, все оказались повязанными одной рекой.

А нам с другом-Степанычем довелось однажды даже участвовать в поэтической встрече «Липовый цвет» в Рёвнах. Прохаживались по старинным аллеям, бывшим липовым, а ныне – ясенёво-клёновым. (Писатель посвятил им целый рассказ «Липовый цвет», который и начинается так: «Никогда я ещё не видел таких старых лип. Ночью их вершины терялись в небе. Если начинался ветер, то звёзды перелетали среди веток, как светляки…» Бродили по заросшему берегу быстрой Ревны, роса на кустах тальника ещё не высохла и осыпала нас с головы до ног… Дышали воздухом усадьбы, что подарила России писателя-романтика. Именно здесь юный Костя твёрдо решил, кем станет: «Я буду писателем, – сказал я и покраснел… Я понял, что почти ничего не знаю и ещё не думал о многих важных вещах… и вскоре ушёл в люди, в ту житейскую школу, которую не заменят никакие книги и отвлечённые размышления». 

С этих мест Мастер по крупицам стал собирать золотинки для вечного символа творчества. А мы из Рёвен увезли подаренные устроителями символические «кованные золотые розы» – в память о «Золотой розе» Константина Паустовского.

Ещё об одном, не менее удивительном, совпадении. В конечном пункте того путешествия по Десне обосновался и вот уже четверть века живёт и творит Дмитрий Васильевич Стахорский. Харьковчанин родом, геолог по образованию в Донецке, писатель по призванию. Где только ни побывал он за свои восемь десятков! В Забайкалье искал золото, в Воркуте – уголь, и всюду – россыпи живого русского слова, в кои теперь облекает встреченные им житейские случаи. А путёвку дал … Паустовский. Так и сказал ему, начинающему геологоразведчику и литератору: «Идите в жизнь. И не наблюдайте её, а живите сами».

В оставленном студенческом общежитии над коечкой Димы висели портреты трёх кумиров, нарисованные им тушью на ватмане: Джека Лондона, Маяковского и Паустовского. И, уезжая через Москву в Сибирь, мог ли он не повидать любимого писателя, не попросить напутствия?! Хоть на минуточку повидать. Проговорили на квартире с ним, уже тяжело болевшим, около часу. «Не спешите печататься, – наставлял: – Будьте щедрым. В ту вещь, которую пишете, вкладывайте всё без остатка…». Теперь, лауреат всевозможных литературных конкурсов, в том числе, конечно, и имени Бояна, который ежегодно проводится в Трубчевске, Дмитрий Васильевич, и сам пишет:

«Любая речка, даже самая большая и могучая, начинается с крохотного родничка. Эти роднички, бьющие из земли-матушки, питают реку до самого устья, тем она жива, и если иссякнут они – иссякнет река, исчезнет с лица земли. Так и литература. Она естественно вытекает из реальной жизни,каждое проявление добра и зла, ума и глупости, силы и слабости человека – это как родничок, питающий творческую мысль литератора и в совокупности с другими составляющий жизненную основу его произведений».

Уж какими только путями ни водила жизнь Дмитрия Стахорского, а привела-причалила к крутым берегам Десны! Но так получилось, что лишь от меня он с изумлением узнал, что более полувека тому назад сюда же причаливала и флотилия юных литкружковцев с капитаном Паустовским.

Гляжу, читаю, слушаю сейчас, и – обмираю: сколь же прекрасно-притягательно Подесенье во всём! Даже в этом весеннем лягушачьем оре за рекой – в хоре со всем «птичьим народом», по выражению Паустовского, – кукованьем и воробьино-скворушкиным ликованьем под барабанную дробь краснолобого дятла на коньке крыши моего домика «в садах сырых над рекою». И оттого ещё более сгущается для меня тень от сосны Муррея. По завершении плаванья, уже в трубчевской гостинице, Паустовский, по словам Львова, якобы, сказал, что «берега Десны, конечно, красивы, но с Мещёрским краем им не сравниться». Если он, в самом деле, это сказал, то когда же был искренен – в Трубчевске или в полусотне верст, в Рёвнах, где гимназистом провёл в гостях у своего дяди три лета? Об одном из них написал потом, на склоне жизни, нередко цитируемые строки: «С этого лета я навсегда и всем сердцем привязался к Средней России. Я не знаю страны, обладающей такой огромной лирической силой и такой трогательно живописной со всей своей грустью, спокойствием и простором. Величину этой любви трудно измерить…».

А ведь мог бы он молвить тогда, в Трубчевске, ревниво думаю, хотя бы этак: красотой Подесенье сравнимо с Мещёрой. А ещё лучше: только Мещёра может сравниться с Подесеньем в Средней России… Впрочем, это ведь, действительно, «трудно измерить».

Александр НЕСТИК


Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your IP address will be recorded