mysoulgarden

Categories:

ДО ПОСЛЕДНЕГО ПАТРОНА (3)

(Продолжение)

Стреляют до последнего патрона.

Это я о людях моего поколения «Дети войны», родившихся незадолго до 1941-го года и переживших все невзгоды Великой Отечественной войны 1941-1945 годов. Сейчас все они, на склоне лет, со своими хворями и разными другими житейскими проблемами, «стреляя» до последнего патрона, сражаются с Судьбой. Многие из них, вопреки коварным проделкам Судьбы, не сдаваясь в противоборстве с нею, успешно продолжают начатые ранее дела. В этой когорте мужественных и несломленных мой старинный друг Александр Тимофеевич Нестик. Два года назад в древнем русском Брянске – городе, которому он отдал почти всю свою сознательную жизнь, торжественно, при многолюдстве, отметили его 80-летие. Казалось бы, пришла для него пора устроить для себя заслуженный отдых, отправиться «на Канары» и, день за днём безмятежно созерцать тамошние красоты. А «он, мятежный, просит бури, как будто в бурях есть покой» (это у Лермонтова есть такие слова). День за днём – в работе. Главное из множества его дел – писательство. С удивительной регулярностью – в год по книге – выходят в свет его светлые, жизнеутверждающие  произведения. Чаще всего это сборники оригинальных философичных, но лёгко усвояемых читателями новелл и эссе. Сейчас Саша готовит к печати новую книгу. Позавчера прислал мне одну из её глав. И я с большим удовольствием помещаю её в мой журнал.

Продолжаем читать:

ОТСВЕТЫ СОСНЫ МУРРЕЯ,

или 

ПЕРЕЧИТЫВАЯ ПАУСТОВСКОГО 

(Глава из «Двери»

ПО «ДЕСНЕ-КРАСАВИЦЕ".

Одним из огорчительных следствий неоднозначного восприятия мною Паустовского стало ещё и вот что.

Когда мы со Сталиной Васильевной, молодой женой, летом 67-го, взяли отпуск и отправились в моторно-лодочное путешествие по Десне до Киева, я пребывал под сильным впечатлением от книги «Десна-красавица». Авторами её были Николай Грибачёв (к тому времени уже дважды лауреат Сталинской премии), Александр Кривицкий (редактор отдела «Литературной газеты», где сразу же после плаванья и появились первые главы книги «Десны…») и Сергей Смирнов (первым описавший героизм защитников Брестской крепости) – все в прошлом фронтовики, все, истосковавшиеся по мирной родной природе. А для Николая Матвеевича, уроженца наддеснянского села Лопушь, река его детства была ещё и гордостью хозяина. Книга вышла два года спустя после их путешествия в 1954-м, я же приобрёл её с рук, уже зачитанную и потрёпанную, в 59-м, – в году, с которого стал навсегда брянцем. Друзья-писатели шли на моторке мимо того места, где впоследствии я и поселился над Десною, где сейчас и пишу обо всём этом.

Ниже по реке, километрах в двадцати, – просторно разлопушилось по высокому берегу село Лопушь, а напротив него, за рекой, за лесами, всего в каком-нибудь десятке километров – Рёвны, где подолгу бывал в гостях у своего дяди мечтательный Костик Паустовский. Этакое нечаянное сгущение: двух писателей и меня, читателя их. Дерзнувшего, впрочем, написать десятки лет спустя историю природы Подесенья, а потом и книгу о Брянском Лесе. Нечего и говорить, что не только Десне, но и этим её знатным подесенцам отвёл немало места. В том числе нашлось местечко и для воспроизведения факсимильного текста из более поздней статьи Грибачёва в сборнике «У сухого дола», где он писал о Десне, уже терявшей свою былую красу: «… Теперь по ней летом… и на обыкновенной моторке не разгонишься – её пересыпали, переели, закупорили пески…». (На полях той статьи он по моей просьбе поставил подпись под предлагаемыми мерами спасения).

Именно уже по такой Десне нам и пришлось плыть. Сколько шпонок гребного винта посрезали на песчаных перекатах, а на одном и винт потеряли – хорошо, взяли про запас! А и миновало-то всего ничего со времени «Десны-красавицы». Не из таких ли наблюдений и накапливается к концу жизни «шлак», именуемый старческим брюзжанием? После нас потом сплавлялся до Трубчевска на плоте в палатке со своим смоленским другом, гранильщиком алмазов (настоящих!), известный брянский фотохудожник Николай Степанович Романов. Из его книги «Светопись моей жизни»: «Просыпаемся… Но почему наше судно не плывёт, хотя стоит посередине реки, и бурлит вода?.. Оказалось, что мы повисли на каком-то столбе. Ночь, темно, ничего не видно…». Вот и слышишь от брюзг-старожилов: «А Десна-то мелеет! Помню…»

КАРТА

На плоте до Киева сплавляться – и отпуска не хватит. В отличие от Степаныча, ставшего позже моим старшим другом, мы взяли напрокат дюралевую лодочку, навесили на неё новенький мотор, погрузили палатку, припасы, удочки и котелок для ухи. Но для такого, тысячекилометрового речного перехода, какой мы задумали, нужна была подробная карта. Где взять? Это сейчас их вдосталь – даже космические, с деталями до челна! И вот, кручинясь, слышу от сотрудника по газете, Максима Фёдоровича Матюнина (личность оригинальная – однажды принялся править «Войну и мир» Толстого, вычёркивая целые абзацы: «Длинно писал старик!»):

- Я могу дать, но с возвратом. Военная. Эта карта дорога мне как память, по ней плыл Грибачёв с друзьями. Они потом вместе ещё «Десну-красавицу» сочинили. Я тогда был собкором «Известий», и когда писал об этом их путешествии, выпросил.

Ошалеть можно! Об этой самой карте друзья-писатели живописали: «Карта, которую нам с трудом удалось достать в Брянске, кончалась за Новгород-Северским. Десна текла, текла – да и вытекла за карту, так что даже захотелось посмотреть на обороте, не перескочила ли она туда… Дальше предстояла езда в незнаемое…». Чтоб не подвергать такую драгоценность внезапному утоплению, да и просто превратностям погоды, оклеил её прозрачной плёнкой. Нечего и говорить, что карту я потом не вернул, рассудив: коль последний владелец увёл её у Грибачёва, а Николай Матвеевич, возможно, тоже у кого-то «с трудом достал», так почему и я не могу «заначить»? Так и хранится у меня вместе с первым изданием «Десны-красавицы», с упомянутой статьёй Грибачёва, с тремя газетными очерками о нашем путешествии «За Царь-омут». И … с ещё одним явлением чуда – «Деснянскими озёрами».

Нам, когда дошли до Новгорода-Северска, и «Десна вытекла за карту», не пришлось искать ничего на её обороте: обомлев от радости, мы увидели вмагазине, и тут же купили чудесную, ещё пахнущую типографской краской, книжицу на украинском языке «Деснянськi озера». Это был первый путеводитель по Десне для рыболовов и охотников – с изображением и описанием всех её пойменных озёр, стариц, затонов и протоков, а также всего, что водится в них и по берегам. Словно к нашему походу приурочен! Вообразить трудно, какой же находкой был бы этот путеводитель для авторов «Десны-красавицы», которые ещё из Москвы запаслись палаткой, ружьями, удочками, спиннингами, а в Брянске ещё и бредешком!

Да, но при чём же здесь Константин Георгиевич?

О том, что за четыре года до войны и за шестнадцать до написания «Десны-красавицы», почти по тому же, пусть и неполному маршруту (от Бежицы до Трубчевска), совершил двухнедельную «экспедицию» с группой московских школьников и Паустовский, я тогда, к сожалению, не ведал. Думаю, что и наши предшественники – тоже. По крайней мере, ни словом не обмолвились об этом, хотя кого только ни упомянули – от новгород-северского князя Игоря до педагога Константина Ушинского (обитавшего у Десны на Черниговщине) и смоленского поэта-песенника Михаила Исаковского из-под Ельни, где и берёт начало Десна…

В «экспедицию» собирались, по воспоминаниям писателя Сергея Львова, одного из тех московских школьников, членов литературных кружков, также Аркадий Гайдар, Рувим Фраерман, Андрей Некрасов. По разным причинам в путь отправились с детьми только Паустовский с Фраерманом (автором известной повести «Дикая собака Динго»). Шли на пяти весельных лодках. Первый привал с ночёвкой сделали где-то ниже Брянска – как можно предположить из описания, близ того места, где стоит теперь и мой домик «в садах, сырых, над рекою». А первый, всеми кружковцами долгожданный, «литературный вечер на привале» состоялся у них гораздо ниже – после того, как все хорошо раззнакомились. И он был, опять же, посвящён одесситу – Багрицкому – с декламацией стихов и с воспоминаниями Паустовского о поэте, друге юности. Естественнее, казалось бы, читать поэтов-подесенцев Фёдора Тютчева (усадьба чуть выше Брянска) или Алексея Толстого (чуть ниже). Правда, их тогда не слишком «праздновала» страна, а Грибачёв только-только пробовал перо, но его и в зрелом поэте-лауреате вряд ли праздновали наши путешественники. В Москву, между тем, возвращались поездом со станции Выгоничи, что рядом с … грибачёвской Лопушью над Десною. (А после войны их, Грибачёва с Паустовским, свёл под одной обложкой упомянутый сборник «У сухого дола» – в общей тревоге за судьбу родной природы).

Была ли у них карта? Известно пристрастие Паустовского к географическим картам: «Еще в детстве… я мог сидеть над ними по нескольку часов, как над увлекательной книгой… изучал течения неведомых рек…Привычка странствовать по картам и видеть в своем воображении разные места помогает правильно увидеть их в действительности. На этих местах всегда остается как бы легчайший след вашего воображения, дополнительный цвет, дополнительный блеск, некая дымка, не позволяющая вам смотреть на них скучными глазами».

Так вот: карта у них была. Но такая, вспоминал тот же Львов, что на ней «расстояние, которое мы прошли, короче спички». (Неужто десятикилометровка?! Длина спички, кто не мерял, четыре сантиметра, а расстояние-то до Трубчевска – ого! – даже по прямой полсотни вёрст, а по речным извивам, небось, и втрое больше). «… Для нас в эту неполную длину спички вместилось много дней: гребли тяжёлыми вёслами, рассчитанными на взрослых, полдюжины мостов и мостиков — через многие из них лодки пришлось перетаскивать на руках или обносить их по берегу, вместились яры и меловые обрывы на берегах Десны, густые заросли тальника на низком берегу, прибрежные заболоченные места, огромные дубы среди заливных лугов, белые кувшинки и жёлтые кубышки в заводях, стрежень реки и опасные камни-одинцы, о которые можно стукнуть лодку, корчи и топляки.

Вечером мы отмечали пройденное расстояние на старой военной карте. Но на карте не увидишь мостков, через которые мы переволакивали лодки. Солнца, жарившего наши спины. Комаров, кусавших нас. Дневной путь, казавшийся долгим, на карте был совсем коротким».

Но что все эти их тяготы в канун страшного лихолетья? Счастливые дни. Потом по их карте («военной»!) отмечались, наверное, оставленные рубежи и направления контрударов… А прежде успелось написать о том путешествии и Львову, и…

Тут приостановимся.

АЛЕКСАНДР НЕСТИК

(Продолжение следует)


Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your IP address will be recorded