mysoulgarden

ДО ПОСЛЕДНЕГО ПАТРОНА (2)

   (Продолжение)

Стреляют до последнего патрона.

Это я о людях моего поколения «Дети войны», родившихся незадолго до 1941-го года и переживших все невзгоды Великой Отечественной войны 1941-1945 годов. Сейчас все они, на склоне лет, со своими хворями и разными другими житейскими проблемами, «стреляя» до последнего патрона, сражаются с Судьбой. Многие из них, вопреки коварным проделкам Судьбы, не сдаваясь в противоборстве с нею, успешно продолжают начатые ранее дела. В этой когорте мужественных и несломленных мой старинный друг Александр Тимофеевич Нестик. Два года назад в древнем русском Брянске – городе, которому он отдал почти всю свою сознательную жизнь, торжественно, при многолюдстве, отметили его 80-летие. Казалось бы, пришла для него пора устроить для себя заслуженный отдых, отправиться «на Канары» и, день за днём безмятежно созерцать тамошние красоты. А «он, мятежный, просит бури, как будто в бурях есть покой» (это у Лермонтова такие слова). День за днём – в работе. Главное из множества его дел – писательство. С удивительной регулярностью – в год по книге – выходят в свет его светлые, жизнеутверждающие произведения. Чаще всего это сборники оригинальных философичных, но лёгко усвояемых читателями новелл и эссе. Сейчас Саша готовит к печати новую книгу. Позавчера прислал мне одну из её глав. И я с большим удовольствием помещаю её в мой журнал.

Продолжаем читать:

ОТСВЕТЫ СОСНЫ МУРРЕЯ,

или 

ПЕРЕЧИТЫВАЯ ПАУСТОВСКОГО 

(Глава из «Двери»

«НЕ ПОЛОЖЕНО…»

Увы, это не единственное огорчительное в священном лике Мастера. Претит аристократизм, некое даже западничество. Раньше я снисходительно воспринимал это. Даже списал в шестидесятых годах ходившую по рукам его дерзкую речь на обсуждении романа Дудинцева «Не хлебом единым». В ней он сосредоточился на страшной общественной опасности Дроздова, одного из главных героев романа. И вспоминает, как в путешествии, кажется, по Адриатике, один из писателей восхитился чудесным цветом моря, а стоявший рядом на палубе «собирательный Дроздов» сказал: «А у нас что, хуже?». Надо-де, иронизируя, поясняет Паустовский аудитории, проверить этого товарища.

Всё вроде бы и так. Но из дня сегодняшнего «опасность Дроздовых» выглядит карикатурно преувеличенной. То были годы «шестидесятников», переродившихся в перестроечные годы в «апрелевцев». Искренне ли, а скорее, держа нос по ветру, но отреагировал тот «собирательный Дроздов» объяснимо: с пятидесятых хрущёвских начался и в шестидесятых окреп ветер в парусах всех, кто взял курс на поиск забугорно-либеральных сокровищ. И страшишься невольно: доживи Константин Георгиевич, не оказался бы и он под их парусами? Ну, и что? Да то «лишь», что в 93-м многие именно из «апрелевцев» подписали кровавое письмо «42-х».

В связи с этим примечательно одно воспоминание поэта-вологжанина Александра Яшина, опубликованное «Литучёбой» уже в девяностом. Паустовского по жизни окружали «одесситы» (это я тоже употребил в собирательном смысле). И вот Яшин записывает в ялтинском Доме творчества об том его круге: «2/IV. 62 г. Без конца болтают Тарковские, Бугаевский и иже с ними – с Паустовским (и днём, и по вечерам). О чём? Кто что вспомнит из вычитанного из западной литературы, из узнанного о загранице, об американском кино, о кинозвёздах… Анекдоты, хохмы о королях, о принцессах… Слушаю, слушаю и ухожу. Сегодня Паустовский, встретив меня, прежде всего спросил: «Александр Яковлевич, видели шведский теплоход?» - «Да. Видел» - «Какой красавец, правда?». Хоть бы что-нибудь доброе о нас, о России – не в сочинениях, не для вечности, а так, в простом человеческом разговоре – за вином, за кофе. Так ли уж он любит Россию? Тарковский – тот, конечно, отстранился от всего нашего. Это один из многочисленных внутренних эмигрантов. А Паустовскому это же не положено».

В том-то и «загадка»: «не положено» ему, а он…

Между тем, к самому пику подошла тогда «хрущёвская оттепель». И это, пусть и на бытовом уровне, «западничество» Паустовского, уже ловко использовало его окружение в случае с изданием нашумевших «Тарусских страниц». Сам он уже лет пять жил в этом калужском городке, им же называемом «нашим отечественным Барбизоном», и уже снискавшем славу культурного центра советского диссидентства. Весьма откровенно писал четверть века спустя в коротичевском «Огоньке» Илья Мильштейн: «Конечно, издательству повезло, что в Тарусе жил К. Г. Паустовский. Без его помощи, участия и защиты альманах бы не вышел. Имя Паустовского было хорошим прикрытием…» (Подчёркнуто мной, А.Н.).

АЛЕКСАНДР НЕСТИК

(Продолжение следует)


Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your IP address will be recorded