Геннадий Краснопёров (mysoulgarden) wrote,
Геннадий Краснопёров
mysoulgarden

Categories:

100 ЛЕТ «БРЯНСКОМУ РАБОЧЕМУ» (12)

УШЛИ, ОСТАВИВ ЗАВЕЩАНИЯ (3)

Продолжаю Воспоминания о «Брянском рабочем» - славной газете, которой я отдал почти девять лет своей жизни. О моих товарищах и их делах вспоминаю. Многие из них уже покинули нашу многогрешную землю. С «грехами» людей – большими и малыми – они боролись,- стремились показать, с помощью своих газетных публикаций, как себялюбимое, скаредное, злое, пошлое губит человеческую душу; одновременно указывали читателям газеты пути, ведущие к возвышению личности. Занимаясь этим повседневным обыденным делом, особо одарённые успевали ещё и книги писать. Сейчас те книги для меня подобны Завещаниям.

ЗАВЕТ АЛЕКСАНДРА ЯКУШЕНКО:

…Так пусть же вечно
Утро остаётся,
И речка эта ясная бежит!..


Александр Кириллович Якушенко родился 5 декабря 1938 года в посёлке Карнатное Климовского района Брянской области. После средней школы окончил Стародубское педагогическое училище, а через несколько лет - Литературный институт им. A.M. Горького.

Служил в Советской армии. Потом, с 1960 года - преподаватель школы-интерната. С 1963 по 1970 год - сначала сотрудник, а затем и редактор газеты сталелитейного завода. В 1970-1974 годах - корреспондент «Брянского рабочего». Впоследствии - ответственный секретарь областной писательской организации и одновременно - редактор, старший редактор Брянского отделения Приокского книжного издательства.

В 1975 г. в Приокском книжном издательстве вышел первый стихотворный сборник Александра - «Свет в лицо». Затем в разные годы изданы книги: «Криницы» (Тула, 1979), «Сопричастность» (М., 1980), «Линия напряжения» (Тула, 1985), «Среди полей» (Тула, 1989), «Дыхание» (Клинцы, 1997), «Речка снов» (Брянск, 2001), «Светополье» (Брянск, 2005). В итоге стал признанным поэтом. Его стихи переведены на болгарский и арабский языки, а также языки стран ближнего зарубежья.

При мне Александр был в редакции «Брянского рабочего» чуть больше года. Потом, как уже сказано, он пошёл на повышение,- стал ответственным секретарём областной писательской организации и одновременно – редактором, а потом старшим редактором Брянского отделения Приокского книжного издательства. А я продолжал «пахать» в своём сельскохозяйственном отделе. Вроде бы мы должны были быть далеки друг от друга. Но мы дружески общались и после его ухода из нашей редакции. Он часто забегал к нам. И по вечерам, после работы, мы подолгу беседовали. Говорили в основном о поэзии. Тогда многие увлекались ею. Одни сами писали стихи. другие, как я, искали и находили в творчестве особо одарённых поэтов смысл жизни. Однажды я получил от Александра подарок – только что изданный, тиражом 6000 экземпляров, сборник его стихов.

Вот она, эта бережно хранимая мною и не однажды перечитанная книга:

IMG_3786.JPG

IMG_3788.JPG

IMG_3790.JPG

Ниже – несколько стихотворений, вошедших в тот первый сборник.



Александр рано начал мудреть:

Когда за тридцать –
Всё уже не просто.
И по утрам иначе льётся свет,
И возникают без конца вопросы
И требуют единственный ответ.
И счастлив тот,
Кто утром, не колеблясь,
Не зачеркнёт, что сделал он вчера,
Кто видит вечно солнечное небо,
Какая бы не хмурилась пора.
Когда за тридцать,
То беспечных меньше.
Нас всё острее мучают дела.
Но каждый делом
Поднят и отмечен,
И раскалён, как током, добела.
Ну что же:
Время выйти на средину
И жизни отвечать в упор.
Когда за тридцать –
Мы уже мужчины,
И по-мужски вести нам разговор.

И для него, как и для меня, отдохновение – в Природе; она и чудо, она и лекарь:

Если боль засосала от мелочных стычек,
И заныла душа, словно свежий порез,
Я тогда собираюсь по давней привычке,
Ухожу в подожжённый закатами лес.
Долго-долго брожу среди тихого шума,
Не упала пока голубая роса.
Тут никто мне не скажет ненужностей умных,
Разве где-то пролает привет мне лиса.
Разве где-то завозятся белки в вершинах,
Да тяжёлая шишка у ног упадёт,
Разве птица качнёт красноватость крушины,
Да сердито и кратко ругнётся удод.
Здесь меня не обидят, меня понимают,
Каждой птахе могу говорить о себе.
Ведь не зря же когда-то сиреневым маем
Я родился в бревенчатой русской избе.
Лес меня исцелит от тревог и болезней,
Я из леса уйду, чтобы снова прийти.
Потому что куда ни ходи и не езди,
А на родину снова приводят пути.

****
Уйду к реке,
Когда роса падёт,
Заброшу удочки в притихший омут.
Пусть тишина
В меня, как свет, войдёт,
И я увижу землю по-иному.
Срываясь, звёзды догорят в воде,
И поплавки означатся пунктиром,
И нет меня,
Нет на земле нигде,
Я – это утро,
Вставшее над миром.
Я приглушаю, как волшебник,
Боли.
И веру я растерянным дарю.
Я награждаю
Светлою любовью,
Я самое святое говорю.
А сквозь кусты, разбрызгивая солнце,
Проснувшаяся радуга спешит…
Так пусть же вечно
Утро остаётся,
И речка эта ясная бежит!

Светлое мироощущение Александра было на протяжение всей его жизни; об этом можно судить по его более поздним стихотворениям:

Над разнословием базаров,
Над городскою суетой,
Светясь шафрановым загаром.
Июль катился золотой.
Заглядывая в окна-двери,
Он о прошедшем вопрошал.
Не сожалея о потерях,
А просто будни вороша.
А, может, это так и было,
Когда июль бродил, как мог,
Я видел:
Солнце нисходило
На загорелые дома.
И мне хотелось в поле. в поле,
Туда, где вызрели хлеба.
И там – с людьми, чтоб сам я после
Хлебами этими пропах.
Чтоб на жнивье, садясь устало,
К серебряной
крутой копне,
Под утро думать:
- Солнце встало,
На жатву надобно и мне.

Он много лет жил в городе, но ему по-прежнему милее лес, поле, кони:

Я привык уже к этому городу
И к судьбе, видно, тоже привык.
Улыбается утро мне молодо.
И ворчит за окном грузовик.
А возьму вот сейчас
и уеду
На машине средь белого дня.
И никто не отыщет по следу.
Не узнают враги и родня.
Я сойду где-нибудь среди леса,
Где багряно пылает лозняк,
И до слёз, и до боли чудесно
Пораскинул снега березняк.
Боже мой!
Что за чушь получилась,
Разве я горожанином стал?
Это просто мне, видно, приснилось,
Хоть приснилось совсем неспроста.
Но не вытравить злыми ветрами,
Разве только обрежет свинец:
Под березой лежит моя мама,
Под березою спит мой отец...

***

Светлое летнее поле.
День и высок и глубок.
Я вспоминать буду после
Всё это в мире тревог.
Выйдешь в лесочек за лугом,
В летние наши поля, -
Солнцем облита округа,
Добрая дышит земля.
Что там, за дальним просёлком,
Где купола облаков?
Там среди лета высоко
Птица кружится легко.
Там ребятишки на реку
С гомоном громким идут.
Что же ещё человеку
Надо бы, кажется, тут?
Только по этой дороге
Я укачу далеко
В мир, где без меры тревоги
И никому нелегко.

КОНИ

Стылая ночь среди улиц тонет.
Беспросветно - ну просто ах.
А мне снятся шальные кони
В предрассветных моих лугах.
Боже мой!
И когда ж то было?
Над лугами - лишь птичий скрип.
Из-за речки туман прибило.
Петушиный оркестр охрип.
Только кони, из детства кони.
Только тихий, как воздух костёр.
...Но в тумане все тонет, тонет.
И выходит судьба на спор.
И - холодные будни эти.
Чёрный город уснул в ночи.
И нигде огонек не светит.
И враждебно кругом молчит.
Но я слышу: в туманном звоне
Чей-то голос в ночи остёр.
И лугами несутся кони
В неизвестность -
во весь опор!

Его «странные» люди:

Памяти Т.С. Симпольской

Есть очень странные люди, совсем как летящие птицы.
И в этой высокой странности может им кто помочь?
Они - как слепящие солнца, они – как в ночи зарницы.
А кто же солнце осудит, даже когда и ночь?
Но отцветают зарницы, но высыхают росы…
Горько бывает утром, когда не видеть лучей.
И потому, наверно, так на земле морозно.
И потому так больно, когда ты не свой и ничей.
А рядом смеются люди, наивные как поэты.
И есть среди них как солнца, высокие – как мечта.
Без них я не знаю жизни, без них я не знаю света.
Но больно глядеть на солнце, такая потом чернота.
А только что же поделать, живое живёт под солнцем.
И я не хочу поверить, что ходит под солнцем смерть.
И так пребудет вовеки, сердце от солнца бьётся
Под солнцем взрослеют люди, без света не повзрослеть.

Но вот – тревожное (это сложилось уже после крушения Советской власти):

Догорели, упали зарницы,
И седые снега полегли,
И земле одинокой не спится,
И доносятся вздохи земли.
Что там,
Что там на свете случилось?
То нагрянула злая беда.
Было лето.
И солнце лучилось.
А теперь - холода, холода.
Неуютно, морозно и сиро.
Чем же в замети жив человек?
Разгулялась, седая, над миром...
В завирухе кончается век.

Александра Кирилловича Якушенко – светлого, доброго человека – нет на этом свете уже более пяти лет. Но он продолжает жить,- живёт в своих, греющих душу читателей, стихах.

yakushenko.jpg

Subscribe

  • О СОВРЕМЕННОМ ПРЕМУДРОМ ПЕСКАРЕ

    Жил человек. До коронавируса. А после перестал жить… Его напугали уже первые сообщения об этой «смертельной для всех» болезни. После, год и ещё…

  • МЫСЛИ 83-ЛЕТНЕГО (31)

    ТАК МНОГО В МИРЕ ЗЛА, А В ЦЕЛОМ – НЕСОВЕРШЕНСТВА. И ВОТ - Я ДУМАЮ: «Если бы на нашей Земле каждый дееспособный, неустанно, ежкдневано, задавал себе…

  • И ВОТ – СТАРИК ПРИДУМАЛ… МАШИНУ ВРЕМЕНИ

    Старик любил радио. С самого раннего детства приобщился к нему. Тогда, в его военном детстве, не было в селе Красное (Удмуртия), где он жил (да и во…

Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments