Геннадий Краснопёров (mysoulgarden) wrote,
Геннадий Краснопёров
mysoulgarden

КУСОЧКИ (2)

(Продолжение)

От mysoulgarden. Ниже – повествование о детстве. О счастливом советском детстве. Время: конец семидесятых-начало восьмидесятых годов прошлого столетия (период, по утверждению нынешних антисоветчиков «брежневского застоя»). Я прочёл это с большим удовольствием. Как бы окунулся в чистое светлое прошлое. Удовольствие ещё и от того, что автор повествования – моя старшая дочь.


Булочная по дороге в сад

Воспоминания детства с возрастом делаются все настойчивее. Одна и та же картинка раз за разом всплывает в памяти — короткий кусочек без сюжета, просто отдельный кадр.

И если я сегодня попадаю в незнакомое место и вдруг ощущаю что-то чудесное, какую-то особую прелесть места, то отчего возникает это чувство? От очарования маленького отрезка пути, от погоды, от особенных световых и теневых пятен, от моего собственного настроения, от какой-то созвучности этой улицы или этого кусочка парка моим внутренним чувствам.

Не тем ли дороги нам воспоминания детства? Не этим ли запомнились?

Ничего не случилось в тот день, не было каких-то особенных занятий или открытий — просто было раннее утро, и было солнце, тени были прохладными и резкими. Мы от дома бабушки и деда шли долгим путём в дедов сад. Никак нельзя было добраться туда на автобусе или троллейбусе, и тётя Вера вела нас по одной и той же дороге, и по пути мы заходили в булочную (там вкусно пахло сдобой и продавщицы снимали хлеб с деревянных полок и клали на прилавок; и, наверно, тогда ещё не было полиэтиленовых пакетов, был живой хлеб, хлеб да и всё). В булочной мы покупали всегда одно и то же: маленькие пухлые булочки, соединённые друг с дружкой в один большой и мягкий прямоугольник, и кефир в стеклянных бутылках. Всё это мы ели потом в саду под яблонями — потом, когда взрослые уже пособирали помидоры и огурцы, а мы наелись ягод.

И вот именно этот кусочек — улица, булочная, булочки и кефир — это возвращается отдельной картинкой, возвращается и возвращается, крутится в памяти. И как будто мне нужно вынуть фотоаппарат и вот сейчас в эту минуту сделать кадр. Ничего особенного, просто частичка важной для меня жизни.

Дед

Помню неторопливые движения деда — как будто всякое дело, даже самое ничтожное, требовало его полного внимания и уважения. В этой замедленности движений ощущалось большое достоинство и при этом полное отсутствие важности, самолюбования. Он ходил всегда в старой поношенной одежде, но не выглядел неопрятным: это были нетребовательность и простота. На моей памяти он уже не работал, и его занятиями были сад, рыбалка и чтение. Весной на окнах всегда стояли саженцы помидоров, а в коридоре между шкафами хранились удочки (мама рассказывала потом, что её родители почти никогда не ругались, но вот рыбалка бабушку сердила, и однажды она поломала деду удочки).

Помню, как пили чай в большой комнате (там стоял круглый стол, часто собиравший родственников). Дед подошёл к буфету, открыл его нижние дверцы и достал оттуда банку с крыжовниковым вареньем. Он любил его сам и нас хотел угостить. Никакое другое варенье потом не нравилось мне так, как это желтовато-зелёное прозрачное варенье из крыжовника.

Родившись в Брянске и прожив там всю жизнь, не считая военных лет, дед работал строителем (прорабом). В моём детском представлении всё вокруг в Брянске было построено дедом: наши дома, мой детский сад, папина работа и цирк. Когда нас водили в цирк, я всегда с гордостью вспоминала деда.



Облака

Иногда с нами гуляли бабушки. Помню, с бабушкой Лизой поднимаемся по лестнице в доме Фёдоровых и она, немного запыхавшись (хотя ходила тогда, в свои семьдесят, ещё много и хорошо), спрашивает нас с сестрой: «Вот буду я совсем старенькая, ходить буду плохо, будете меня за ручку водить?» И Катя отвечает, не раздумывая: «Я буду». А я, кажется, засомневалась.

Я гуляю с бабушкой Раей, почему-то одна. В доме сейчас много народу, и так приятно после шумной квартиры выйти в вечернюю прохладу на улицу. И бабушка ведет меня не во двор, не на площадку с качелями и песочницей, а на проспект за домом. И мы с ней стоим и смотрим на улицу (машин тогда ещё было не много, они проносились, слабо шурша). Справа была видна дамба с пирамидальными тополями. Машины приезжали с неё и уносились туда же. Слева большими подушками громоздились белые мягкие облака. Ветер слегка приподнимал густые волнистые волосы бабушки Раи, а она смотрела, не отрываясь, вдаль, на эти облачные валы и горы (смотрела, улыбаясь чему-то внутреннему своему) и вдруг стала мне рассказывать, что она видит в этих горах. Там были необыкновенные какие-то картины — и замки, и люди, и цветы, и птицы, бабушка рассказывала с воодушевлением, она умела артистично рассказывать, а я вглядывалась в далёкое небо, нетерпеливо пытаясь что-нибудь разглядеть, и не видела ничего, кроме облаков. Мне было три года.

Наверно, бабушка потом мне и объяснила, что это облака были похожи на картины. Или я поняла это позже сама. Но что запомнилось: моя уверенность в том, что бабушка видит что-то, что мне недоступно; представление, что эти картины цветные, как будто настоящие кинофильмы, и было очень обидно, что я их не вижу...

Двор

Наш двор был со всех сторон окружён домами. Под окнами были деревья и кусты, внутри между цветниками располагался обыкновенный набор: песочница, железная горка, лесенка в форме дуги, качели. Почти все наши прогулки совершались в этом дворе, здесь мы получили первые впечатления о мире, и как велик, оказывается, этот маленький двор, если начать вспоминать, сколько происшествий там совершилось — незначительных с точки зрения взрослых и важных, насыщенных, если смотреть глазами ребенка.

Мама всех знала здесь, мы здоровались с бабушками на лавочках. Одно имя запомнилось — баба Клава, и лицо — грузное, простое, улыбающееся. До замужества мама жила в соседнем доме, теперь гуляла в этом дворе. Мама рассказывала потом, что так все были связаны друг с другом, что она ставила суп дома, выводила нас во двор, а потом оставляла нас на соседок и убегала домой забросить в суп картошку, морковку.

На фотографиях я на руках больших девочек во дворе. Я оказалась там самой младшей, и все со мной нянчились. Этого я уже не помню, но помню, как девочки постарше выносили во двор коробки, полные фантиков от конфет. Фантики были аккуратно расправлены, их вынимали по одному, положив коробку на лавочку. У нас с сестрой был диатез, конфеты нам давали редко, и эти коробки с блестящими фантиками представлялись нам тогда сокровищами — но не оттого даже, что мы хотели бы тоже есть такие конфеты. Мы любовались картинками, узоры и чередование гладких, шершавых, прозрачных мест на бумажке завораживали. С этими взрослыми девочками связан и первый рассказ об опасностях мира за пределами двора — рассказ о том, как женщина оставила у магазина коляску с ребёнком, а другая женщина её украла. Изо всех сил хотелось не верить в правдоподобность истории. Было страшно.

Истории во дворе

Маленькие происшествия во дворе для ребенка уже значительны. Каждое приносит новое знание о мире. Сначала ребёнок разглядывает песок, траву и насекомых в ней. Поднимает глаза к деревьям, трогает листики на кустах. Потом к нему подходят другие дети, взрослые заговаривают. Мир растёт.

Сижу на корточках возле спиленного дерева. С одной стороны оно чуть приподнято на обрубках веток. Вверху раздваивается. Почему-то для меня это не зверь даже, а машина (ни у кого из моих родных машины не было). Я чиню машину, и вся углубилась в это занятие. Папа стоит рядом и наблюдает за мной, делает несколько кадров своей «Сменой». У меня уже всё в порядке — машина починена, можно ехать. Я поднимаюсь, берусь руками за ветки, поднимаю ногу, чтобы залезть — но мне пока не взобраться. Поворачиваюсь к папе — мол, помоги. Папа подсаживает меня, и вот я еду. Всё это первый раз, всё это очень серьёзно.

А вот я уже во дворе с сестрой. Сестра младше меня на год. Она начала ходить и активно всё изучает. Чуть попозже мы выйдем с мамой во двор, чтобы отдать воробьям её соску — она уже подросла, она уже большая девочка, а у воробьёв птенчики. В этом возрасте я её не запомнила, на фотографиях — девочка на качелях с широкой улыбкой на лице, девочка на скамейке рядом с лежащей кошкой — вот-вот погладит. А я с ведёрком стою чуть в сторонке и не решаюсь приблизиться.

Однажды мама ушла домой, нас с сестрой оставила во дворе. Думаю, мне было года четыре, сестре три. За скамейкой в траве мы нашли кусок булки и разделили на двоих, а потом дома маме радостно рассказали об этом. Помню мамино нахмурившееся лицо и её слова: «Да вы что! Булка грязная! Будет у вас столбняк!» Так сказала, чтобы мы уж точно ничего не ели на улице. «А что такое столбняк?» — спрашиваю я ее. Мама выразительно изобразила: «Станете вот так — и пошевелиться не сможете!» И мама замерла, раскинув в стороны руки. Эта картинка запомнилась как что-то жуткое и потом долго останавливала меня от поедания на улице чего бы то ни было.

Но вместе со страхом вспоминается лестница на наш второй этаж, как мы поднимаемся (неужели одни?) и предвкушаем, что расскажем маме про булку — поделимся радостью, ведь этот кусочек был такой аппетитный и вкусный.

Помню лето, подметённый двор и картонный кукольный домик посреди детской площадки: этот дом делал для нас дед, и в нём были настоящие комнаты, мебель, обои. Почему-то запомнила так, что мы оставили его во дворе — другим детям (может, в связи с близким переездом?). Позже тётя рассказала мне, что мой дед (а её и мамин отец) делал им в детстве такой кукольный дом к каждому Новому году.

И еще один случай вводит в мой мир людей, выводит меня из тесного круга родных. Мы с сестрой и другими девочками на площадке, рядом с круглой клумбой посреди двора. На клумбе совсем простые цветы. Помню рядом с собой, у лица, качающиеся головки космей. Девочки срывают по одному цветку и предлагают сорвать и мне. Я беру одну мягкую головку и срываю, разглядываю это чудо в своей руке: цветок теперь мой, у меня, это непривычно, ведь с родителями мы цветов здесь не рвали. Чужие девочки как бы научили меня новой игре, предложили новое действие. Я нахожусь в этом переживании и не замечаю, что девочки уже убежали, а ко мне подходит бабушка с нашего двора. Она останавливается рядом со мной, качает головой и неторопливо рассказывает мне, как же нехорошо рвать цветы, ведь это же чей-то труд. И я вдруг из волшебного переживания перехожу в чувство ужасного стыда (я маленькая, хочу быть хорошей и вдруг, оказывается, что я совершила какой-то ужасный поступок). Я бормочу, что больше не буду и убегаю к маме, а цветок всё так же зажат в руке. Этот случай сейчас для меня — как выход из детского защищённого мира, где все тебя любят и всё прощают, во взрослый мир, где нужно смотреть на людей и отвечать за свои поступки.

Роща Соловьи

Дом был маленьким уютным миром, двор был знакомым миром, скверик — началом всех путешествий, овраг — маленькое приключение, роща уже была путешествием.

Туда собирались заранее — варили яйца, готовили бутерброды и чай в термосе, мыли помидоры и огурцы. Ехали всегда вместе с кем-то — с Трухиными или с тётей Верой. Роща называлась Соловьи — туда путь был на троллейбусе, и ехали на целый день. Там была река, и мамины родные катались там раньше на лодках.

Вот мы с двоюродными сёстрами бежим по утоптанной дорожке среди кустов и деревьев. Взрослые идут за нами в своих разговорах, смеются. Если идти чуть медленней, комары налетают. Останавливаешься, чтобы почесать ногу — колготки не спасают. Если бежать, или обмахиваться веточкой, можно от комаров спастись. Но вот и деревья кончаются. Мы бежим по траве. Взрослые зовут нас остановиться — привал.

Открывают мешки и сумки, стелют покрывало. Я вижу, как моя тётя разворачивает завёрнутые в бумагу яйца, режет огурцы на две части, чтобы внутри посолить, кладёт помидоры. Мама достает термос, и эта картина остается у меня в голове — мы все в высокой траве вокруг простенького угощения, взрослые на коленях, мы — усевшись на землю. Общий разговор и смех, так было обычно.

Дарья Велижанина

Subscribe

  • О СОВРЕМЕННОМ ПРЕМУДРОМ ПЕСКАРЕ

    Жил человек. До коронавируса. А после перестал жить… Его напугали уже первые сообщения об этой «смертельной для всех» болезни. После, год и ещё…

  • МЫСЛИ 83-ЛЕТНЕГО (31)

    ТАК МНОГО В МИРЕ ЗЛА, А В ЦЕЛОМ – НЕСОВЕРШЕНСТВА. И ВОТ - Я ДУМАЮ: «Если бы на нашей Земле каждый дееспособный, неустанно, ежкдневано, задавал себе…

  • И ВОТ – СТАРИК ПРИДУМАЛ… МАШИНУ ВРЕМЕНИ

    Старик любил радио. С самого раннего детства приобщился к нему. Тогда, в его военном детстве, не было в селе Красное (Удмуртия), где он жил (да и во…

Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments