Геннадий Краснопёров (mysoulgarden) wrote,
Геннадий Краснопёров
mysoulgarden

Categories:

О МОЕЙ РОДНОЙ ГАЗЕТЕ «БРЯНСКИЙ РАБОЧИЙ»

2693429226.jpg

Читаю в газете «Брянские новости»:

СТАРЕЙШАЯ БРЯНСКАЯ ГАЗЕТА
ВОЗОБНОВИЛА ПОДПИСКУ

С большим опозданием, но всё же возобновила подписку редакция старейшей брянской газеты – «Брянский рабочий».

Ранее её коллектив объявил о финансовых трудностях. Изменился состав учредителей издания. Если раньше в числе учредителей значилась редакция и ассоциация промышленных предприятий, то теперь значится лишь ООО «Редакция «Брянский рабочий».

В нынешнем году газете исполнится 100 лет».


«Брянский рабочий» моя родная газета, которой я отдал 8 лет и больше семи месяцев. Пришёл в славный коллектив её редакции 24 июля 1973 года. А после был переведён в штат газеты ЦК КПСС «Сельская жизнь» собственным корреспондентом по Могилёвской, Витебской и Гомельской областям Белоруссии 1 марта 1982 года. Потому меня волнует всё, что касается этого одного из ведущих в советское время печатного издания. Мы, былые, оставшиеся ещё в живых сотрудники «Брянского рабочего» встретим 100-летний юбилей газеты, конечно же, должным образом. И прежде всего – своими воспоминаниями о нашем боевом журналистском прошлом.

Мой друг журналист и старейшина «Брянского рабочего, давно уже признанный писатель Александр Тимофеевич Нестик готовит целый цикл воспоминаний о сотрудниках нашей газеты. Ниже – первый его очерк из той его серии.

К 100-летию «Брянского рабочего»



«… И ПЕРЕВОДЧИК ВОЛОДЯ…»

В штат редакции я был принят в январе 1963-го. Время, когда жизнью страны управляли ещё не остывшие фронтовики, а на Брянщине – и партизаны. Едва ль не сплошь из них состояла и редакция, начиная с главного, с Бубенка Григория Ивановича. Не скажешь даже, что прежде было в чести: самоотверженность, дисциплина, совесть или же способность писать. А писать надо было срочно, чаще всего в номер – газета выходила-то шесть раз в неделю и форматом, как говаривалось, «Правды». Около трёх десятков «перьев». И долгое время – не профессиональные журналисты, а почти сплошь технари, агрономы, учителя-историки (в лучшем случае, филологи).

Но что за характеры, какие личности! Лапин Александр Карлович, Булгаков Евгений Николаевич, Миньков Константин Иванович, Кузнецов Дмитрий Иванович, Мелещенко Игорь Николаевич, Киселёв Юрий Петрович, Шерман Семён Григорьевич, Тутушкин Александр Павлович, Жалдак Иван Потапович, Ходыкин Иван Фёдорович, Гулин Иван Алексеевич, Хотынченко Иван Васильевич, Косов Юрий Александрович, Борисов Николай Васильевич… Битые жизнью, с пулями навылет и осколками, засевшими в теле. Какими судьбами свело всех вместе? Думается, было ещё одно, что объединяло: влечение к слову, стремление словом менять жизнь к лучшему.

В числе тех, с кем в первые же дни познакомился, был «Володя Степанов». Так его именовали, хотя шёл ему уже сорок третий. И уже минуло двадцать лет, с января 1943 года, когда ему довелось быть переводчиком на самом первом допросе фельдмаршала Паулюса в Сталинграде. Собственно, этим фронтовым эпизодом и запомнился. Да ещё схожестью внешнего облика: я, взятый с цементного завода, ходил ещё в привычных ватнике и сапогах, а Владимир Михайлович – тоже в чём-то этаком, не показном, и в серых битых валенках. Вскоре и ушёл в них в столичный журнал «Наука и религия».



Ну, был переводчиком – и что с того? Он, что, рисковал жизнью, как наш славный редактор Григорий Иванович Бубенок, потерявший ногу под тем же Сталинградом? Или у него снесло осколком часть черепной крышки, как Булгакову при взятии высоты в Каневе с могилой Шевченка? Или уже лежал в морге, как Гулин в Киеве после ранения, несовместимого с жизнью? Или дерзко бежал из блока смерти в Маутхаузене, как Ходыкин? Да кого ни возьми – почти все в редакционной, бившей ключом, жизни перешагнули через смерть.

Но вот, вороша пережитое газетное быльё, насчитав свыше 130 – литературных только! – сотрудников, в разные годы состоявших при мне в штате редакции. Остановился на Степанове: а как, всё-таки, там было? Заинтересовала и новость о предпринятой сталинградцами реконструкции того самого исторического допроса: даже подходящего актёра на роль переводчика подобрали. Разыскал свидетельство его самого, датированное 31 января 1943 года:
“Штаб нашей армии находился в пригороде - Бекетовке. Утром все мы поднялись на рассвете. Вдруг дверь стремительно распахнулась, в комнату вошел начальник штаба армии И.А. Ласкин. “Где переводчик?” - спросил он. Я подскочил. “Мигом собирайтесь со мной!”. “Что случилось?” - спросил я. “Едем в Сталинград за Паулюсом”. Нас встретил полковник Адамс, личный адъютант генерал-фельдмаршала. “Я хотел бы лично поговорить с Паулюсом” - властно потребовал генерал Ласкин. Паулюс вышел бледный, неестественно прямой. Коротко кивнул головой. Прошел к машине. Колонна вскоре тронулась. Мне было приказано остаться, чтобы завершить какие-то формальности, а затем добираться к себе на лёгком вездеходе Паулюса. Вскоре и мы отправились в путь. Когда миновали городскую черту, машину остановил наш пост внешнего охранения. У нашего экипажа действительно вид был подозрительный: немецкая машина, за рулем немецкий фельдфебель, на заднем сиденье вроде свой, но в странной компании с офицером-немцем. Все трое вооружены. Сержант без обиняков приказал: “А ну, вылезай”. Мой совершенно баз акцента русский язык не произвел на наших солдат никакого впечатления. Один из них с нескрываемой ненавистью глядя на меня, вполголоса сказал: “Ишь, как насобачился по-нашенски, стервец”. Я попробовал было протестовать. Бойцы недвусмысленно щелкнули затворами автоматов. С большим трудом удалось уговорить допустить меня к телефону. Я связался со своим штабом, и недоразумение оказалось улаженным”.
Коротко и почти обыденно. Но что же было в промежутке между «едем в Сталинград» и «Паулюс вышел …»? (А ведь мог бы и сам его порасспросить в своё время. Как же не любопытны бываем!) Дело же обстояло вот как.

Вспоминает генерал И.А. Ласкин:

«…Мне было приказано - отправиться в подвал универмага. Мы торопились. Ведь каждый час боёв уносил солдатские жизни. Никто не собирался от побеждённого генерала Паулюса выслушивать какие-либо особые условия сдачи в плен. Мы чувствовали себя победителями. У нас была одна цель: принять полную и безоговорочную капитуляцию немецких войск в Сталинграде. Мы ехали по заснеженной дороге, на обочинах которой саперы ставили щиты: «Осторожно, мины!» Все ближе раздавались автоматные очереди, стук пулемётов. На центральной площади, укрывшись за грудой камней, мы некоторое время наблюдали. В окнах универмага, заложенных кирпичами и мешками – огневые точки. Как потом узнали, здание обороняли три тысячи солдат и офицеров. Через переводчика, в рупор, мы передали, что идут представители Красной армии. Однако никто не вышел нам навстречу. На площади виднелась одна тропинка, остальные подходы к зданию, как нас предупредили, были заминированы. Мы решили не ждать, пока поработают наши саперы, и … двинулись к фашистскому логову. Нас было пятеро, вместе со мной – командир батальона Латышев, переводчик Степанов и двое автоматчиков. Отдали приказ, - если понадобится, прикрыть нас огнём. Когда мы подошли к входу в здание, то увидели плотную цепочку немецких офицеров, которые, закрывая вход в подвал, угрюмо смотрели на нас. Даже когда наша группа подошла к ним вплотную, они не сдвинулись с места. Что было делать? Мы плечами отодвинули их от входа. Опасаясь выстрела в спину, стали спускаться в тёмный подвал… Оказавшись в подвале, набитом гитлеровцами, мы совершенно не знали – в какую сторону нам идти. Двигались молча. Боялись, что услышав русскую речь, немцы с перепугу начнут палить. Шли в темноте, держась за стену, надеясь, что в конце концов наткнёмся на какую-нибудь дверь. Наконец ухватились за ручку и вошли в освещённую комнату. Сразу заметили на мундирах находившихся здесь военных генеральские и полковничьи погоны. Я подошел к столу в центре комнаты и громко через переводчика сказал всем присутствующим: «Мы – представители Красной армии. Встать! Сдать оружие!». Одни встали, другие замешкались. Я ещё раз резко повторил команду. Никто из них сопротивления не оказал. Один за другим немцы стали называть свои имена. В помещении находились начальник штаба генерал Шмидт, командующий южной группой войск генерал Росске и другие высшие военные чины. Генерал Росске заявил, что командующий Паулюс передал ему полномочия по ведению переговоров. Я потребовал немедленной встречи с Паулюсом. «Это невозможно, - заявил Шмидт. – Командующий возведён Гитлером в чин фельдмаршала, но в данное время армией не командует. К тому же он нездоров». Молнией мелькнула мысль: «Может быть, здесь идет какая-то игра, а Паулюса успели переправить в другое место?» Однако постепенно в ходе допроса немецких генералов выяснилось, что Паулюс находится поблизости, в подвале. Я потребовал, чтобы начальник штаба Шмидт отправился к нему и передал наши условия капитуляции немецких войск. По моему приказу следом за Шмидтом последовал комбат Латышев с тем, чтобы установить наш пост у кабинета Паулюса. Никого туда не впускать и не выпускать. У двери встал рядовой Петр Алтухов. К тому времени наша группа, уполномоченная принять капитуляцию немецких войск, значительно расширилась. К нам присоединились начальник оперативного отдела армии Г.С. Лукин, начальник разведотдела И.М. Рыжов, командир 38-й стрелковой бригады И.Д. Бурмаков и другие офицеры. А также группа разведчиков. Мы предъявили генералам Шмидту и Росске требование – немедленно отдать приказ всем окружённым под Сталинградом войскам прекратить огонь и всякое сопротивление. Генерал Росске сел за пишущую машинку. Тем временем наши офицеры стали разоружать немецких военных. В углу сваливали в кучу пистолеты, автоматы. Это была поистине символическая картина. Мы взяли под контроль телефонную сеть, находившуюся в штабе, чтобы следить за тем, какие приказы отдаются в войска. Генерал Росске подал нам текст приказа, который он назвал «прощальным». Вот его содержание: «Голод, холод, самовольная капитуляция отдельных частей сделали невозможным продолжать руководство войсками. Чтобы воспрепятствовать полной гибели своих солдат, мы решили вступить в переговоры о прекращении боевых действий. Человеческое обращение в плену и возможность вернуться домой после окончания войны гарантируется Советским Союзом. Такой конец – это сама судьба, которой должны покориться все солдаты. Приказываю:
Немедленно сложить оружие. Солдаты и офицеры могут взять с собой все необходимые вещи…».

Прочитав этот приказ, я сказал генералу Росске, что в нём должно быть четко сказано: «Всем солдатам и офицерам организованно сдаться в плен». Росске снова сел за пишущую машинку и добавил это важное указание. Однако он сообщил нам, что у них нет связи с северной группой войск, и бои там продолжаются. На наших глазах штаб немецкой армии пришёл в движение. В последний раз в Сталинграде. По многим телефонам немецкие связисты хриплыми, простуженными голосами передавали в войска текст приказа.

Следом за адъютантом Адамом мы вошли к Паулюсу.

Подвальная комната была небольшой, похожей на склеп. Заложив руки за спину, фельдмаршал ходил вдоль бетонной стены, как загнанный зверь.

Я назвал себя и объявил его пленником. Паулюс на ломаном русском языке произнёс, видимо, давно приготовленную фразу: «Фельдмаршал Паулюс сдаётся Красной армии в плен». Что удивило нас тогда, так это его заявление по поводу своего мундира. В этой обстановке он счёл возможным сообщить нам, что всего два дня назад произведён в фельдмаршалы. Новой формы одежды не имеет. Поэтому представляется нам в форме генерал-полковника. Паулюс заявил, что ознакомлен с текстом приказа о капитуляции и согласен с ним. Мы спросили его о том, какие последние распоряжения Гитлера были ему переданы. Паулюс ответил, что Гитлер приказал сражаться на Волге и ждать подхода танковых групп. Поскольку нам сообщили, что штаб немецкой армии не имеет связи с группой своих войск, продолжающих вести бои в северных районах Сталинграда, я потребовал, чтобы Паулюс направил туда офицеров, которые доставят приказ о капитуляции. Однако Паулюс отказался, заявив, что теперь он – пленник и не имеет права отдавать приказы своим солдатам».

Всё это переводил с немецкого и на немецкий Владимир Михайлович Степанов, переводчик разведотдела 64-й армии. Родом из Брянска, он до войны закончил Первый Московский государственный педагогический институт иностранных языков.

Сохранились воспоминания и стенографистки, Марины Ивановны Ермаковой, родом из Подмосковья, о допросе в сталинградской Бекетовке, куда Паулюса доставили из подвала универмага. Допрос там вёлся уже в расширенном составе:

«В комнате командарма генерала М.С. Шумилова было человек десять, в том числе заместитель командующего Донским фронтом генерал-лейтенант К.П. Трубников, члены Военного совета армии З.Т. Сердюк, К.К. Абрамов, первый секретарь Сталинградского обкома партии — член Военного совета фронта А.С. Чуянов, секретарь обкома партии В.Т. Прохватилов.

М.С. Шумилов пригласил Паулюса, Шмидта и Адама сесть. Они сидели за небольшим столиком с одной стороны. А с другой, напротив них, сидели я — стенографистка — и армейский переводчик Володя Степанов».

«Володей Степановым» он остался и спустя двадцать лет – но уже в окружении сверстников-фронтовиков, сотрудников «Брянского рабочего»..

Александр НЕСТИК

06.02.2017.






Subscribe

  • И ВОТ – СТАРИК ПРИДУМАЛ… МАШИНУ ВРЕМЕНИ

    Старик любил радио. С самого раннего детства приобщился к нему. Тогда, в его военном детстве, не было в селе Красное (Удмуртия), где он жил (да и во…

  • МЫСЛИ 83-ЛЕТНЕГО (30)

    О ТОМ, КАК СОГРЕТЬСЯ В ХОЛОДНОЙ КВАРТИРЕ В Ульяновске люди мёрзнут в своих квартирах. После необычно жаркого лета в сентябре резко похолодало, были…

  • ВСЁ ВОЗВРАЩАЕТСЯ НА КРУГИ СВОЯ

    На кру́ги своя́ — крылатая фраза, означающая возвращение чего-либо или кого-либо на обычное место, к исходному положению. (Из Словаря) У Старика,…

Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments