Геннадий Краснопёров (mysoulgarden) wrote,
Геннадий Краснопёров
mysoulgarden

Categories:

НОВАЯ КНИГА АЛЕКСАНДРА НЕСТИКА

Новое об известном

ЗРАК

От mysoulgarden. Увы, такова реальность: человек в постоянном борении. Вот и я сейчас в такой борьбе. Борюсь… со старостью. И есть у меня в этой борьбе большая моральная поддержка: беру пример с Александра Нестика, давнего своего друга.



Он на два года старше меня, ему 78. Но столько в нём энергии и жизнестойкости! На днях позвонил по его мобильному. Застал друга в работе. Сказал о своём занятии: «Сосед свалил на дачном участке старое дерево. Я его раскрежевал на дрова. Теперь перетаскиваю дрова к себе. Это уже – запас на зиму 2016-го года». Уже рассказывал, что Саша живёт, почти безвыездно, во все времена года, на своей даче, в построенном его руками небольшом, но уютном домике. Из цивилизации там только электричество, радиоприёмник, мобильный телефон и ноутбук. Отопление – как в семнадцатом веке: дровами…

Но не следует думать, будто человек ушёл из мира. стал отшельником. Напротив, таких, как он, активистов общественной жизни поискать. Саша член научного почвоведческого общества. Он же и публицист: его оригинальные статьи продолжают публиковаться в различных периодических изданиях.

Главное дело моего друга – литературное творчество. У него уже много изданных книг. И вот – только что выпустил в свет очередную («ЗРАК.Книга о человечестве»). Как и прежние, она в русле его неизменного интереса к живому: кто-что, чем движимо и куда?

На этот раз обобщаются философски осмысленные факты, связанные с возникновением, распространением и развитием на планете разнообразных форм зрения. Опираясь на обширную, известную и малоизвестную, информацию, размышляя над историко-лингвистической основой древнейшего, главным образом славянского, истиннословия, автор приходит к выводу, что движение живого к свету стало не только первопричиной зрения и мышления, но и явилось побудителем разворачивания воинства земной биосферы к схватке с невидью и вселенским небытием. И не итогом, а лишь этапом развития живого стало выдвижение на первый план человека зрячего-зрящего, а теперь и «челоочества» – видящего-предвидящего и предводительствующего в этой схватке.

Саша облегчил мне работу (я, конечно же, хотел рассказать в своём журнале об этой книге подробно) - он прислал мне аннотацию к своей книге.


Вот она:



Признаться, эта книга стала неожиданностью для меня самого. Исподволь накапливавшиеся факты с какого-то момента вдруг так захватили, что я попросту ощутил какую-то зракозависимость и вынужден был, страдая даже от этого, зачастую отставлять иные дела, чтобы скорее освободиться от зраконаваждения. Сразу же вкратце поясню: само слово зрак праславянского происхождения. В старорусском, в церковнославянском означало, преимущественно, лик, образ. Уменьшительное от него зрачок – отверстие в радужке глаза человека (по Вл.Далю – прорешина). Но ведь и в славянский откуда-то же пришло оно? Происхождение коренится, возможно, в праиндоевропейских тысячелетиях. По крайней мере, близкое в индоевропейских источниках– блистать, сиять, сверкать. Уже древние понимали: «зрение – это свет» (так по Ведам, а сами-то Веды, от санскритского видеть-ведать). Поскольку Зрак в книге понятие центральное, в ней и отведено происхождению слова изрядное место. При том, зрачок, как проводник света на сетчатку глаза – не исключительно человеческое приобретение, но у человека этот светопровод достиг совершенства и исключительного значения: через него проходит, по разным оценкам, от семидесяти до девяноста процентов всей информации. Есть понятие зрительной оси – оси видения, проходящей через центр зрачка. Но можно сказать, что через это отверстие сквозит ось мира.

Тем более поразительно, что из современных словарей слово зрак исчезло – подменено в своём главном значении ласково-уменьшительными зрачок, зорочек, либо тождесловными зенко, зеница, глядельце. В других же смыслах и совсем размыто множественностью понятий: вид, лик, лицо, обличье, внешность, образ, изображение, картина, взгляд, взор, призрак… Но что ещё хуже: зрению не отводится должное место в разворачивании кода жизни вообще. В наш потребительский век на первом месте движение, захват, пожирание и продолжение жизни в потомстве – ноги-лапы, руки-клешни, рога-бивни, зубы-клыки, клювы-когти, челюсти-жвала… Сплошь органы нападения и убийства, защиты и размножения. А ведь началась-то жизнь не с них, а с того светочувствительного пятнышка, что развернуло «живое вещество» (по выражению В.И.Вернадского) к надёжному источнику энергии, а со временем и позволило тратить некий избыток её на творческое созерцание и, что ещё важнее, на предвидение. На жизнь не одним днём.

Собственно, это меня и «завело» окончательно. Поначалу-то было просто созерцательное любопытство. В книге поэтому зрак в двух видах – со строчной буквы (в значениях просто физическом, плотском, описываемых, в частности, офтальмологией) и с прописной (во всеобъемлющих смыслах – и физическом, и метафизическом, духовном). Всецело Зраку отведен обстоятельный очерк, а следом в словнике и ряд специальных статей. Зрак с прописной не просто видит, он постигает, пронизывая всё и вся не только в земной биосфере, но и мироздании. И это зракоприсутствие во всём поистине изумительно. Пример – живая стихия языка (а она так же естественна, как и всё в природе). Языковая стихия лучше уловила явление и отразила его во всевозможных словарях. Но словари, в отличие от этой стихии, рукотворны, их меняют, подстраивают под время. Иные – и отмирают, и тогда в эпитафии, надгробной табличке, пишут: почил-де вместе со своим временем, с кончиной вкрай одряхлевшего языка, который он отражал, а то и пуще того – вместе с уходом самого народа-носителя языка. Подчас, листая иные словари, особенно «адаптированные», приспособленные «под наше время» (адаптирован уже и Даль!), думаешь: а не этот ли уход народа ускоряют услужливые «адаптеры»?!

Значительная часть книги отведена своеобразному словнику, поименованному «Зракословом». С известных и позабытых, близких и отдалённых мест поднят в ирей многотысячный рой слов, тяготеющих к матке-Зраку, он-то и осажен в улье-Зракослове. Многие пришли-залетели в русский язык из десятков иноязычных просторов. Хотя при исследовании родовых корней - нашельцев, чаще всего обнаруживаешь, что и не чужаки они вовсе, а подзабытые свои слова, возвращающиеся из плена в чужеземных одёжках. В итоге из толкуемых автором слов-статей фактически сложилась единственная в своём роде мини-энциклопедия о зрении в самом широком смысле. И кажется странным теперь, что её не было.

По отдельности слова, как и пчёлы, мало что значат, а в рое? Однажды на ярмарке зевакам, пожирающим глазами упитанного быка, предложили определить на глазок его вес после забоя и освежевания. Желающих посостязаться набралось сот восемь. И разброс мнений был соответствующий. А в среднем у них получилось 1197 фунтов (что-то около 480 кг по русской мере). Взвесили – 1198, всего на фунт разница! Социальные психологи, приводящие этот пример, назвали явление краудсорсингом, в переводе с английского мудростью толпы. Полагаю, что и «словесная толпа» в моей мини-энциклопедии, при всём разбросе отдельных значений, даёт точное представление об истинном весе зрения в развитии живой природы, а со временем и духовности, в жизни вообще и человечества в особенности. И «мудрость толпы» в этом смысле может быть применима к человечеству, когда оно, презрев распри, станет единым перед вызовами энтропийного небытия-невиди. То есть, когда оно дозреет в масштабах планеты, космоса до «челоочества» – видящего, ведающего, предвидящего и предводительствующего в битве света и тьмы. Пока же предпринимаются попытки установления над человечеством власти либо отдельными нациями «сверхчеловеков», либо «золотым миллиардом», «платиновым миллионом», «бриллиантовой тысячей», а то и неким таинственным «мировым правительством», о какой мудрости может идти речь?! Поэтому подзаголовком в «Зраке» я и поставил «Книга о человечестве».

В заключение: научен ли «Зрак»? Как отозвался ещё по рукописи один из первых читателей, философ и психолог, книгу печатать обязательно нужно, хотя она и вне-научна(!). «Вне» - это мета. То есть, к её критическому анализу вряд ли применимы, как и к метафизике, инструменты классической науки. Ну, так автор, хотя и придал ей некое наукообразие (в виде терминологии, ссылок на источники, в том числе на сотни книг), к этому и не стремился. Созданию книги сопутствовали поразительные совпадения, не объяснимые рациональностью. Вот одно из них: человек, с которым мы немало спорили о сущности живого, о жизни вообще, но никогда не заводили и речи о значении зрения, умирая, завещал мне папку. Открываю после его смерти, а мне, словно уже из потустороннего мира, в числе прочего: «Зоркому глазу о зорком глазе – зоркай на всё интересное и помни…».

Порою даже казалось, что сам Зрак, возмущённый попранием своих прав, требует слова, и мне ничего иного не остаётся, как только это слово ему предоставить.

Так и воспринимаю свою непростую книгу сам. А для облегчения восприятия её читателем сопроводил «Зрак» собственными шутливыми рисунками, микро-рассказиками о глазах, а в Приложениях – ещё и собранными удивительными фактами под общим заглавием «Неочевидное-невероятное». В числе того, что может заинтересовать «широкого читателя», например, «Зрак в народных приметах и поверьях», «Глазная диагностика лжи», «Интеллект – по глазам», «Третье око», «Тесты на «ясновидение» и телекинез», другое.

ВЫРАЖЕНИЕ ГЛАЗ

В четырёхтомном Словаре русского языка Выражение глаз производится от глагола выразить: внешнее выражение внутреннего состояния человека. Отсюда и выразительный взгляд (В.Г.Короленко: «Смотритель (!)… посмотрел (!) на него выразительным, долгим взглядом»…

Постижению сущности выражения глаз посвящаются капитальные научные исследования: в какой мере оно определяет выражение лица человека? И поскольку выражение лица действительно характеризует (либо искусно скрывает) психологическое состояние человека, его намерения, то в этом смысле имеет вполне прикладное значение. Ответ, как и следовало ожидать, не столь прост. Психологи отмечают, что хотя в литературно-художественных описаниях больше всего внимания уделяется выражению глаз, ведущие признаки эмоций не локализуются в их области.

Когда психологи просят испытуемых описывать мимику предъявленного лица, то они указывают на изменения выражения глаз даже тогда, когда черты лица в этой области остаются неизменными. Это происходит оттого, что мимические изменения и проявляются, и воспринимаются не изолированно, а как целое, в системе. В ходе непосредственного общения «глаза выполняют роль смыслового центра лица» и в этом-то центре «аккумулируется влияние сильных мимических изменений всех частей предъявляемого лица». Т.е. происходит то же самое, что и с синергетической властью Зрака вообще: подчиняет и интегрирует в одно сложно описываемое, порою лишь интуитивно угадываемое чувство. Подробнее об этом описывается в Словнике в статье «Зрение и другие органы чувств». Примечательно, что эффект аккумуляции оказывается тем сильнее, чем ярче эмоции. Просто же глаза, видимые через прорези в маске, закрывающей все лицо, «ровно ничего не выражают». Словно бы они и вовсе не при чём! Одно сомнительно: так уж и «ровно ничего»? Из глубин глаз сквозь зрачок может идти сияние, меняющее цветовые оттенки роговицы, либо, напротив, в них, как в нежилом доме, все огни потушены. Да и блеск роговицы, сухой или от увлажнения слезой, выдаёт волнение, о чём подробнее рассказано в статье «Блеск»…

Исследователи обращают также внимание на взаимодействие глаз, особенно при живом общении: «В повседневной жизни общаясь лицом к лицу, люди как бы непосредственно проникают во внутренний мир друг друга…». У воспринимающего словно бы приводится в действие некий врождённый анализатор чувств (подобный анализатору цвета), своеобразная матрица, и он непроизвольно примеряет её к мимике лица, к глазам собеседника, благодаря чему точнее угадывает истинность его эмоций. Психологи своими экспериментами доказывают также, что, глядя на выражение глаз собеседника, мы приводим в движение те же глазные мышцы у себя, и тем самым, как детектором, «проверяем» его чувства тем вернее, что «именно изменения в области глаз позволяют легче идентифицировать эмоции, нежели, например, нижняя часть лица». Выдвинута гипотеза существования специфических нейронов-детекторов, подобных «цветовым».

Говорят о «невыразительных» глазах. Но они всегда настолько выразительны, что опровергают собственную якобы невыразительность, обнаруживая и саму неискренность испытываемых чувств, их нарочитость. Существует так называемый эффект «улыбки Даченна». Этот французский анатом описал («Механизм человеческой физиогномики», 1862) особую форму улыбки – с напряжением не только мышц скул, но и мышц глазных орбит, причём эта улыбка, будучи наиболее непроизвольной, то есть вызываемой глубинными чувствами, является лучшим признаком искренности испытываемого удовольствия.


ГЛАЗА ЧЕЛОВЕКА – ГЛАЗАМИ ЧЕЛОВЕКА.

В «Очерке научной психологии» П.П.Блонский писал, что самыми подвижными и выразительными на лице человека являются глаза. Каково значение глаз (а не «аппарата» по Павлову), можно представить даже по одному тому, какими они нам видятся. В восторженном недоумении об этом так писал в своих «Камешках на ладонях» В.Солоухин: «Я понимаю, что сочетание всех мышц лица могут складываться в то или иное выражение… Но глаза… Зрачки и белки. Ничего они сами по себе выражать не могут. И, однако, глаза бывают то стальными и холодными, то сияющими, то потухшими, то грустными, то весёлыми, с прыгающими в них солнечными зайчиками, то озорными, с прыгающими в них чёртиками, то зовущими, то отчуждёнными, то восхищёнными, то мёртвыми, как осенняя вода в канаве… Что же освещает их изнутри, откуда берётся этот свет и какова его природа?».

Продолжим начатый перечень. Признаться, я полагал, что наберётся каких-нибудь два, от силы три десятка, ну, пять, вряд ли сотня… Однако реальность языковой стихии опрокинула и самые смелые предположения. Многое, конечно, следует относить к взгляду, ко взору, но так или иначе все эти определения присущи прежде всего глазам (очам). Для примера привожу определения глаз, начинающиеся лишь на одну букву. Возьмём «П»:


• палаческие, палящие (у В.Луговского, о солнце: «палящее око», но возможны и палящие человечьи), паскудные?, пасмурные, паучьи (о человечьих), певучие (И.Северянин), пепельные, переливные (С.Клычков: «… и переливны её очи»), переливчатые, переменчивые, пёстрые (С.Городецкий: «… зданий пёстрые глаза»), печальные, плавающие, плаксивые, пламеннозарные (К.Тредиаковский: «Пламеннозарно око дня!»), пламенные, плачущие, пленительные, плотоядные, плутоватые, плутовские, побелевшие, поблёкшие, поблескивающие, повелевающие, повелительные?, повеселевшие, погасшие, поглядывющие, погибельные, податливые (из СМИ, дек. 2012: «горящими и податливыми глазами смотрят на подбадривающие, подведенные, подглядывающие, подобострастные, поголубевшие (А.Дрожжин: «Глотну прохлады родника//И вмиг глаза поголубеют»), погрозливые, погрустневшие, подвижные (М,Цветаева: «Мои глаза, подвижные как пламя»), подёргивающиеся, подзадоривающие, подкупающие, подкрашенные, подкупающе честные, подмалёванные, подмаргивающие, подмигивающие, поднятые (на кого-либо), подобострастные, подобревшие, подозрительные, подслеповатые, подсматривающие, подсурьмленные, подцвеченные, пожирающие, покаянные, покорные, покрасневшие (Вл.Соловьёв: «покрасневшие от солнца и ветра»), полные (А.Вознесенский о Высоцком: «… стояли полные глаза//Как два стакан»), полные страдания, полоумные, полуденные (А.Пушкин: «Нет, не агат в глазах у ней, -//Но все сокровища Востока//Не стоят сладостных лучей//Её полуденного ока»; А.Фет: … прогрезить до утра//Про полуденные очи»), полузакрытые (Вс.Иванов), полупьяные (З.Прилепин), полусонные, полуслепые, полыхнувшие, померкшие, помертвелые, помрачённые (В.М.Бахметьев: «… я встретился с его глазами, помрачёнными новым недобрым чувством»), помутнённые, понимающие, понятливые, понукающие, понурые, поощряющие, поплывшие, «поповские» (по Д.), поразительные, порочные, порхающие, поскучневшие, посматривающие, посовелые (С.Есенин: «Посовелые глаза заиграли волчьим огоньком»), посоловевшие, постные, посторонние (З.Прилепин: «Мы остались без посторонних глаз»), постоянно меняющиеся, постылые, потемневшие (Л.Андреев: «в его спокойные, потемневшие глаза»), потеплевшие, потрясающие, потрясённые, потупленные, потусторонние, потухшие, похабные?, похмельные, похолодевшие, похотливые, поющие (И.Северянин, Н.Гумилёв), правдивые, праведные, праздничные, праздные, преданные, предгрозовой синевы (П.Проскурин: «глубокой, предгрозовой синевы глаза»), предостерегающие, презирающие, презрительные, прекрасные, прелестные, прельстительные, пресыщенные?, приветливые, приветные, привлекательные, привораживающие, приглядывающиеся, пригорюнившиеся, придурковатые, прижмуренные, призывные, приказывающие, прикованные, прикрытые (Г.Шенгели), прилипчивые, приманчивые, примеривающиеся, приметливые, приоткрытые, приохачивающие, припухшие, прирученные, пристальные, пристально-пытливые (по Бунину – глаза Л.Толстого), пристыженные, притворно-ласковые, притомившиеся, приторно-нежные (Д.), притягательные, притягивающие, приунывшие, прицеливающиеся, приценивающиеся, прищуренные, приятные, провоцирующие, продажные, продолговатые (А.Фет), продувные?, прожигающие, прозирающие, прозорливые, прозрачно-яркие (Ив.Бунин), прозрачные, прозревшие, проказливые, прокурорские, пронзительные, пронзительно-острые (по Бунину – у Толстого), пронизывающие, проницательные, пронырливые, прорезавшиеся, пророческие (Д.Андреев), просветлённые, просительные, просиявшие, просматривающие, проснувшиеся, простецкие?, простодушные, просящие, протестующие, противные, проточные (Ю.Мориц: «…младенец неодетый//Проточныи глазами омывает»), протянутые (В.Хлебников: «На серебряной ложке протянутых глаз//Мне протянуто море и на нём буревестник»), протрезвевшие, прошлогодние? (из песни), прощающие, прощупывающие, прыгающие (З.Прилепин: «…прыгающие, как белки в горящем лесу»), прядающие, прямодушные, птичьи, пугающие, пугливые, пустопорожние, пустые, пустынные? (М.Цветаева: «пустынные очи»; «Пустыни карие – твои глаза»), пылающие,


• пылкие, пытливые (А.Фет: «Синего неба пытливые очи…»), пьяные, пьянящие…


Число же всех эпитетов к глазам перевалило за тысячу и продолжает множиться. Уже после выхода «Зрака» заинтересовался бунинскими рассказами (в связи с великим шумом вокруг фильма Никиты Михалкова по рассказу Ив. Бунина «Солнечный удар»). И выписал ещё свыше сорока! Каждый желающий может дополнить. Подобно тому, как нет среди миллиардов живущих на земле полных двойников, нет и одинаковых глаз. Другое дело, что слов не хватает для описания их. Не спроста по одной только радужке устанавливают сегодня идентичность личности специальными приборами.

Интересно, как тот же Иван Бунин пытался описывать Толстовские глаза («Освобождение Толстого»): «Глаза его, трудно определимого цвета, вдруг становились синими, чёрными, серыми, карими, переливались всеми цветами… «Волчьи глаза» - это неверно, но это выражает резкость впечатления от его глаз: их необычностью он действовал на всех и всегда, с молодости до старости…. Кроме того, что-то волчье в них могло казаться, он иногда смотрел исподлобья, упорно. Только на последних его портретах стали появляться кротость, покорность, благоволение, порой даже улыбка, ласковое веселье. Все прочие портреты, чуть не с отрочества до старости, поражают силой, серьёзностью, строгостью, недоверчивостью, холодной или вызывающей презрительностью, недоброжелательностью, недовольством, печалью … Какие сумрачные, пристально-пытливые глаза, твёрдо сжатые зубы!». Далее И.А.Бунин описывает толстовские портреты разных периодов его жизни – определяющими выражение лица остаются глаза: «Вот портрет его студенческого… времени:… серьёзное и недовольное лицо… офицерский портрет… взгляд холодный и надменный… Полная противоположность… - другой офицерский портрет … с небольшими умными глазами, сумрачно и грустно глядящими снизу вверх (от наклона головы) … портрет… его первой поездки за границу… глаза глядят спокойно, несколько вопросительно, как бы выжидательно, заранее недоверчиво, и есть в них некоторая скорбность … где тут «волчьи глаза»? (Бунин всё спорит с кем-то из воспоминателей) … далее идут портреты как бы другого человека… глаза барски-презрительные…»; и, наконец – из личных впечатлений Бунина от встреч с Толстым: «… быстрый, лёгкий, страшный, остроглазый, с насупленными бровями… неожиданно улыбается… и я вижу, что эти маленькие серо-голубые глаза вовсе не страшные и не острые, а только по-звериному зоркие… нечто горестное, нечто жалостное в глазах… Он был близорук, но до самой смерти читал и писал без очков». А вот глаза Толстого по В.В.Стасову: «… с чудесным выражением своих глубоких глаз…».

Да и глаза литературных героев самого Л.Толстого были столь же сложными, трудно описываемые одним словом. Только в «Войне и мире», и то навскидку, с первых же глав: кн. Андреяй Болконский «… с усталым, скучающим взглядом»; добряк Пьер «со времени входа князя Андрея в гостиную не спускавший с него радостных, дружелюбных глаз»; тут же на Элен «Пьер смотрел почти испуганными, восторженными глазами»; «Соня страстно-влюблённо взглянула на него»; у раненого «глаза блестели усилием и злобой последних собранных сил»; Пьер смотрит на Элен «странными глазами, которых выражение она не поняла»; у княжны Марьи «… Что-то просияло в её лучистых, прекрасных глазах»; маленькая княжна, Лиза, смотрит на княжну Марью «блестящими, счастливыми глазами»; «… сказала княжна Марья, испуганно-раскрытыми глазами глядя на бабушку»; «княжна испуганно, вопросительно, а няня успокоительно смотрели друг на друга»; к рожающей маленькой княгине вошёл кн. Андрей, и её «блестящие глаза, смотревшие детски-испуганно и взволнованно, остановились на нём» и тут же «она вопросительно, детски укоризненно посмотрела на него»; Соня смотрит на кузена «умоляющим, испуганным взглядом»; а Ростова встречает «светлый холодный взгляд Долохова»; «светлые, весёлые, жестокие» одновременно – о глазах Долохова, смотревшего на Пьера, а далее, на дуэли, они у Долохова так же одновременно «светлые, блестящие, голубые»… Но довольно – не переписывать же весь роман…

Какой из органов тела, или даже из других чувств, притянул бы к себе столько определений, сравнений, фантастических метафор?



ОБМАН ЗРЕНИЯ,

или оптические, зрительные иллюзии, – ошибки зрительного восприятия цвета и формы объекта, его величины, удалённости, движения. (Например, до конца неразгаданной признаётся так называемая «иллюзия Луны», хотя над объяснением её бились с античной поры многие мыслители: размер Луны, так же как и Солнца, кажется примерно в полтора раза большим истинного). Византийский мыслитель Немезий Эмесский в сочинении «О природе человека» посвятил изрядную часть главы «О зрении» своеобразной реабилитации этого чувства: а всегда ли оно повинно в обмане? «Когда восковое яблоко мы принимаем за настоящее, - писал он в частности, - то не зрение здесь обманывается, а мышление: ведь зрение не погрешило в своих собственных функциях, так как оно опознало цвет и форму… Зрение иногда нуждается в подтверждении (свидетельстве) других чувств, когда, например, наблюдаемое искусно приспособлено к обману, как в живописи. В самом деле, задача живописи – обмануть зрение несуществующими возвышениями и углублениями… отсюда для распознания возникает потребность, более всего, в осязании а иногда даже – вкусе и обонянии, как при восковом яблоке».

В искусстве показателен пример Микеланджело: расписывая Сикстинскую капеллу, он реальную её архитектуру преобразил так, что плоский свод производит впечатление возносящегося ввысь грандиозного сооружения. В искусствоведении этот приём усиления впечатления назван французским термином тромплей. Особенно распространён иллюзионизм был в западноевропейском искусстве – в монументальных росписях XVII – XVIII вв. Нарочное искажение перспективы (в иконописи, например) не преследует ли те же цели обмана зрения? Любопытно, что в Австралии гнездится птица, которая бессознательно (?) использует приёмы обратной перспективы: самец серого шалашника строит свой шалашик и коридор, ведущий к гнезду-дворику таким образом, что самке на их фоне он, самец, кажется крупнее.

Парадоксальный взгляд на обман зрения у немецкого писателя-философа Ф. Новалиса: «Если видишь великана, то нужно раньше исследовать положение солнца и обратить внимание, не есть ли это тень пигмея».

По сути, на обмане зрения кажущимся движением построено кино. В 1832 г. бельгийский физик Ж.Плато изобрёл фенакистископ (от греческого обманывающий зрение): по краю вращающегося диска он изобразил дровосека в разных фазах движения; фигуры наблюдались через щель и создавали впечатление работающего дровосека. Подлинного искусства в обмане зрения, посредством всяческих косметических ухищрений, достигли женщины. Протесты мужчин, в т.ч. и с попытками принять запретительные законы, приравнивающие такую «косметику» к мошенничеству (в Англии, в 1770г.), не увенчались успехом. Как правило, все хотят выглядеть лучше, чем они есть на самом деле. И этой истории обмана, судя по данным археологии и пещерным рисункам, не менее 30 тысяч лет. «Невинное мошенничество» приняло ныне глобальные масштабы, на него работает целая индустрия, в которой подвизаются миллионы визажистов, косметологов, хирургов и прочих технологов зрительного иллюзионизма, о чём подробнее рассказывается в соответствующих статьях.

Subscribe

  • МЫСЛИ 82-ЛЕТНЕГО (309)

    О СВЯЗИ ПОКОЛЕНИЙ О связи поколений друг с другом можно судить по… домашней библиотеке. Если внук читает те же книги, которые собирал, млея при…

  • МЫСЛИ 82-ЛЕТНЕГО (308)

    О ВДРУГ НАХЛЫНУВШЕЙ В ДУШУ ТОСКЕ Тоска. Тоска из-за потерянного. Утеряна … песня жаворонка. Вот уже много десятилетий, я, давно городской…

  • МЫСЛИ 82-ЛЕТНЕГО (307)

    О НАГРАДАХ Для одинокого (одинокой), замкнутого (замкнутой) в темнице собственных мыслей, и чьё-то нежданное «Здравствуйте!» уже награда.

Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments