Геннадий Краснопёров (mysoulgarden) wrote,
Геннадий Краснопёров
mysoulgarden

ЖИТИЕ КРЕСТЬЯНКИ ЕЛИЗАВЕТЫ (2)



Чем старше становится человек, тем чаще вспоминает он о своей матери. Вот и я тоже. Вспоминаю, чуть ли не ежедневно, СВОЮ МАМУ, САМУЮ ЧУДЕСНУЮ ДЛЯ МЕНЯ НА ЗЕМЛЕ ЖЕНЩИНУ, - ту, которая дала мне жизнь, которая вложила в меня всё лучшее, что во мне есть. «Приходит» она ко мне в мыслях по разным поводам: то какую-то её поговорку вспомню (а мамина речь была уснащена пословицами, поговорками), то совет её в каком-то моём деле припомнится…

Мама оставила воспоминание о своей жизни.

Вот оно: «Житие крестьянки Елизаветы» (mysoulgarden.livejournal.com/684155.html)



Теперь будут мои воспоминания о самом родном для меня человеке.

Это воспоминание – о последних днях маминой жизни:</b>

ПОСЛЕДНЕЕ СВИДАНИЕ
(Брянск. 10 – 21 марта 1999 года)

10 марта 1999 года. В вагоне поезда. Выехал из Ульяновска в 18 часов 05 минут. Перед этим – телефонный разговор с сестрой. Люся в тревоге. Попросила: «Приезжай, мама при смерти!».

Последняя запись в оставшемся в Ульяновске дневнике: « Несчастен тот, кто за судьбой тащится». Да, вот так: судьба всё же указывает, в те или иные моменты, что именно необходимо делать. А было (много раз) в жизни моей такое, когда сам определял цель, стремился к ней и достигал её. Пример тому почти вся моя прошлая журналистская деятельность - в частности то, как продвигался от «районки» до центральной газеты. Всё – самостоятельно, без посторонней помощи…

Бах. «Чакона». Лене, жене, нравится эта музыка. Если встретится, надо купить аудиокассету…

Взял с собой фотоаппарат. Может, удастся маму сфотографировать. Неужели в последний раз?..

Думы: «Какой увижу маму? Узнает ли она меня? Удастся ли подкормить её чем-то вкусненьким? А, может, она соберётся с силами, и с нашей помощью вновь одолеет свои болезни? Ведь было так год назад, когда мама, по словам Люси, умирала. Но ведь встала же она тогда на ноги. Даже врачиха удивилась такой её жизнестойкости…»...



Долго сомневался: брать или не брать в вагоне постель? И всё же взял. Отдал тринадцать рублей. Можно бы, конечно, сэкономить, сидя ночь провести, Но переволновался. Чувствую повышенное давление. Надо нормально отдохнуть. Тем более, что впереди трудные дни, наверное, и ночи…

11 марта. Восемь утра. Полка моя боковая. Из окна дует холодом. Но всё же удалось поспать. Сон – мой ангел-хранитель. Всегда спасает от дум тяжких.

Вспомнил о кефире, которым запасся на дорогу в Ульяновске. Не «повезло» ему. Кефир, скорее всего, перегрелся. Он в чемодане. А чемодан под полкой, рядом с трубой, по которой в вагон подают горячий воздух….

Вчера в Ульяновске было солнце. А сегодня погода серенькая…

11 марта. Москва. Расходы в Москве: 103 рубля – билет до Брянска, тортики маленькие плюс шоколадка - 18 рублей 60 копеек, 11 рублей – шоколад «Люкс» (для Брянска, в подарок)…

11 марта. 12 часов 15 минут. Судьба мчит дальше. Уже расположился в вагоне скорого поезда «Москва-Ковель». Через полчаса отправка. В Брянске буду в 19 часов 05 минут. Ещё не самым поздним вечером. Что-то ждёт меня там?..

Взял с собой томик Тютчева Читаю. И вот – снова «набрёл» на одно из любимых мною стихотворений:

Молчи, скрывайся и таи
И чувства и мечты свои -
Пускай в душевной глубине
Встают и заходят оне
Безмолвно, как звезды в ночи,-
Любуйся ими - и молчи.

Как сердцу высказать себя?
Другому как понять тебя?
Поймёт ли он, чем ты живёшь?
Мысль изречённая есть ложь.
Взрывая, возмутишь ключи,-
Питайся ими - и молчи.

Лишь жить в себе самом умей -
Есть целый мир в душе твоей
Таинственно-волшебных дум;
Их оглушит наружный шум,
Дневные разгонят лучи,-
Внимай их пенью - и молчи!..

Я часто в жизни своей мучился тем, что меня не понимают. И, кажется, пришёл, вслед за Тютчевым, к этому: «Молчи, скрывайся и таи…». То есть – не распахивай настежь свою душу. А так хочется иногда сделать это: распахнуть душу, чтобы хотя бы близкие увидели какой он истинный я…

А за окном снег. Заметает Матушку-Россию…

Снова Тютчев:

Из края в край, из града в град
Судьба, как вихрь, людей метет,
И рад ли ты, или не рад,
Что нужды ей?.. Вперед, вперед!

Знакомый звук на ветр принес:
Любви последнее прости...
За нами много, много слез,
Туман, безвестность впереди!..

"О, оглянися, о, постой,
Куда бежать, зачем бежать?..
Любовь осталась за тобой,
Где ж в мире лучшего сыскать?

Любовь осталась за тобой,
В слезах, с отчаяньем в груди...
О, сжалься над своей тоской,
Свое блаженство пощади!

Блаженство стольких, стольких дней
Себе на память приведи...
Все милое душе твоей
Ты покидаешь на пути!.."

Не время выкликать теней:
И так уж этот мрачен час.
Усопших образ тем страшней.,
Чем в жизни был милей для нас.

Из края в край, из града в град
Могучий вихрь людей метет,
И рад ли ты, или не рад,
Не спросит он... Вперед, вперед!

Что-то созвучное моей вчера рождённой строчке: «Несчастлив тот, кто за судьбой тащится»…

Прочёл два рассказа Льва Толстого – «Метель» и «Три смерти». Талант, он талант и есть. Всё вроде бы о простом, но какая ФИЛОСОФИЯ ЖИЗНИ!..

Проводница-хохлушка предлагает постель. Спрашивают цену. Отвечает: «Если русскими деньгами, то двадцать рублей». Ей говорят, что на российских поездах постель стоит тринадцать рублей. Она: «Так у нас стоимость гривны изменилась по отношению к американскому доллару и русскому рублю. Рубль снова упал. За сто ваших рублей дают шестнадцать гривен». Я громко сказал:» «Бедный русский рубль!». Кто-то рассмеялся…

На станции «Сухиничи» перрон разукрасился мягкими игрушками. Женщины, дети предлагают пассажирам огромных собак, обезьян, зайцев и прочую «живность». «Звери» очень забавные. В Сухиничах фабрика игрушек. Зарплату работникам не выдают. Вместо неё - вот эти мягкие игрушки…

В Москве сэкономил четыре рубля, - прокатился в метро бесплатно. По удостоверению «Ветеран труда». И ещё экономия: не купил в дорогу газировки и какой-либо еды; обошёлся ульяновскими кефиром и булочкой. Кефир хотя и перегрелся в вагоне ульяновском, но вкуса не потерял.

А вот в украинском вагоне прохладно: проводница экономит топливо. И чая горячего не предлагает. Одна пассажирка подбивала «на бунт», но её никто не поддержал…

12 марта. Вчера был первый разговор с мамой. Поначалу она не могла понять, кто я такой. Потом её сознание полностью прояснилось. Спросила, где взял деньги на поездку. Я пошутил: «Украл». Она, недоверчиво, но и почти поверив: «Украл? Неужто?». Не стал дальше разыгрывать её, сказал, что получил последнюю зарплату, а дальше – пенсия». Она: «А Лена-то с девчонками на что жить будут?». Сказал, что оставил и им немного денег…

Мама пожаловалась: « Вот – совсем сил нет. Как-то все ушли. Я пошла в туалет, упала. Хочу подняться, а не могу». Руки у мамы от ушибов в синяках. Вся высохла. Говорит, что жалеет о том, что уехала из Ульяновска («Жила бы там у вас…»).

Мама жила у нас. В Брянске. Потом, недолго, в белорусском Могилёве. И совсем мало в Ульяновске. В Ульяновск я привёз её, когда ей исполнилось уже 80 лет. Ещё было советское время. Жили мы не так уж очень богато, но и не бедствовали. Я часто стряпал пельмени, которые мама очень любила. И вообще следил, чтобы питание мамы было вкусное и разнообразное. У нас она не болела. Но… страдала. Однажды захожу на кухню, вижу – мама моет посуду. И слышу: жалобно-жалобно поёт какую-то песню. Страдала мама от того, как я уже потом понял, что мы не давали ей работать. И пищу готовили сами, и полы мыли тоже сами. Сами и стирали. А мама не могла без работы. Осуждала тех, кто не хочет работать. Бывало, выглянет в окно, а там, внизу, на лавочке, женщины ещё не очень старые сидят. Мама ворчит: «И чего это они сидят,- что, дома работы нет?». От этой своей «безработицы» мама и затосковала, засобиралась обратно в Брянск. Отговорилась: вы-де с Леной здесь вдвоём со своими девчонками, а Люся одна тоже с двумя. Тяжело ей. Поеду помогать». Уехала. В Брянске снова стала полновластной хозяйкой: все домашние дела - её. Люся в школе учительствует, а по вечерам сидит за столом, проверяя ученические тетрадки…

Вечером, когда маму уложили спать, Люся и племянница Таня рассказывали, что когда у мамы было сумеречное сознание (после микроинсульта), она вообразила будто бы её отдали в дом престарелых. Дескать, сядет на кровати и взывает: «Товарищи! Друзья! Дайте кусок хлеба! Двое суток не ела! Отвезли меня сюда, в дом престарелых, а здесь одни бандиты, обокрали меня…»…

Перед моим приездом снова была врачиха. После осмотра и прослушивания мамы сказала Люсе: «Удивительно, какое у вашей мамы молодое сердце. И давление тоже молодое»…

Продолжаются беседы с мамой. Чаще отвечаю на её вопросы. Вот она спрашивает: «Сколько Лена зарабатывает?». Сказал: «Две твои пенсии». Мама в ответ: «Немного»…

Утром после завтрака вывел маму из её комнаты в зал, посадил на диван. Но недолго она там посидела, - дескать, устала, хочет в постель. Покормил её солёной селёдкой с чёрным хлебом (очень хотелось ей этого). С удовольствием поела. Потом сводил в ванную, она помыла там руки. Я умыл её лицо.

Потом сознание мамы снова стало сумеречным. Спрашивает меня: «Ты когда пойдёшь в баню?» Я: «Уже помылся. В ванной». Она: «Вот и я бы сходила в баню.. Там бы сразу очахла, все бы косточки ожили». Мама любит русскую баню. Хлесталась веником в парилке, в адовом жару, пожалуй, до восьмидесяти лет. От того-то, наверное, её сердце и давление «молодые»…

Неожиданно пришла из больницы племянница Наташа. Попала туда с острым кровотечением. Много донорской крови ей влили. Были при этом сложности. Кровь её уникальная: резус-отрицательная, при этом - первой группы. Давали объявление по областному радио, приглашая соответствующего донора. К счастью, нашли такого. Но отпустили Наташу только на выходные. Потом снова в больницу. Будут делать операцию. Люся говорит, что всё, что необходимо для операции,- за деньги и что надо искать, где занять эти деньги. Я прикинул в уме: «Разделю те деньги, которые у меня есть, на три части: 1) Наташке на операцию, 2)здесь, в Брянске, на еду для всей семьи, 3) на железнодорожный билет до Ульяновска». А я хотел рублей 500 Люсе оставить, когда буду уезжать,- чтобы все они какое-то время подкормились.. Ну, что ж, будем действовать по обстоятельствам. Может, придётся ульяновских друзей потревожить,- у них попросить взаймы…

Сегодняшние расходы: аскорбинка (10 таблеток) – 4 рубля, лимон (мама просила) – 8 рублей, селёдка (одна) – 7 рублей, хлеб + булка – 4 рубля, масло сливочное (200 граммов) – 13 рублей, сосиски – 8 рублей, маргарин столовый (250 граммов) - 6 рублей, газета «Комсомольская правда» - 1 рубль 59 копеек. (Кстати, о газете. Спрашиваю продавца: «Газета свежая?». Слышу ответ:»Газета вчерашняя. Но она свежая»)…

В Брянске многие продукты дороже, чем в Ульяновске. Намного дороже молоко, кефир. Один килограмм муки здесь 4 рубля 50 копеек, а в Ульяновске – 3 рубля 20 копеек…

Мама, конечно, слаба. Утром, когда покормил её, она снова уснула. В обед попросила Таню: «Своди в туалет». ( В туалет часто ходит). Спросил маму, будет ли кушать. Она сначала отказалась. Потом согласилась. У меня уже была готова овсяная каша со сливочным маслом и сосисками. Поела с большим удовольствием. Потом чаю попила, с шоколадом и печеньем, которое я сам испёк. (Мама из тех, кого называют чаёвницей,- всегда любила чай, с кусочком сахара вприкуску, или же с карамельками, которые тоже любит). Повеселела. Но, потом опять загрустила. Говорит: «Ем хорошо, а сил всё равно нет». Ещё говорит: «Умру, а ты, наверное, не приедешь похоронить,- денег не будет». Я: «Не умирай!» Она: «Не два же века жить …»…

Наташа съела сосиску, поела печенья. С собой печенья взяла, чтобы чаю в больничной палате с товарками попить. Жалко Наташку. Мама хоть пожила. А Наташке ещё жить да жить. Но, будем надеяться, что операция пройдёт благополучно…

Один с мамой. Люся на работе, Наташка ушла в больницу, Таня – в свою редакцию.

Мама вдруг вспомнила мужа своего, моего и Люси отца Ивана Васильевича: «Помню: покойничек перед смертью говорил: «Ты не плачь обо мне – плачь о себе»…

13 марта. Сегодня у мамы некоторый прилив энергии. Утром я на кухне, Люся в зале, мама в своей комнате. Слышу мамин голос. Ну, думаю, Люся повела её в туалет. Выглянул в коридор, а мама уже возле туалета. Сама пошла, без Люсиной помощи! Вчера Люся её помыла. Я на руках перенёс маму в ванну, а после помывки обратно в постель. Сытая. чистая, она хорошо уснула. А с Люсей была небольшая размолвка. Я её попенял, что она дала маме после ванны ложку самогона. С горячностью абсолютного трезвенника сказал сестре: «Это варварство!». Люся у меня спокойная. Не рассердили её мои слова. Сказала только: «Мама попросила самогонки. Ей это не повредит. Ты же видишь, как она крепко спит. Уже много часов без туалета…»…

Сейчас одиннадцать часов утра. Сидим с мамой на кухне. Я встал рано. Утром сварил кашу овсяную и сосиски. Печенье испёк. Мама всё это похвалила. Поела и вдруг говорит: «А ты не увезёшь меня к себе?». Помолчав, сказала другое: «У вас некому за мной ухаживать, а здесь у меня Таня…»…

Таня - одна из четырёх маминых внучек, любимица мамы. Со всеми внучками мама нянчилась. Одно время сразу с четырьмя. (А маме тогда пошёл уже седьмой десяток лет). Всех любит. Но Таню всегда выделяла. Может, потому, что Таня в детстве была худенькая, слабенькая. У Тани - доброй, ласковой, сострадательной - – ответная горячая любовь к бабушке…

Умирают мамины сверстники. Из Красного, нашего бывшего села, письмо пришло: умер Иван Лимонов. Наш бывший сосед. С женой Мариной вырастил пятерых детей. В старости много лет жил слепым. Но и будучи незрячим, не сидел без дела,- находил по себе разную работу…

Сегодня вдруг заболел Саня, Наташкин сынишка Насморк. Температура. Ухо болит. Люся попросила купить олитетрин. Купил. Вот и лекарства дорожают. Олитетрин стоил раньше копейки, а сейчас аж 16 рублей…

Сегодняшние расходы: 700 граммов свиной печени - 28 рублей 80 копеек, олитетрин – 16 рублей, мука (два килограмма) – 8 рублей 80 копеек. Хлеб + булка - пять рублей…

Маме надо усиленное питание. Этим можно поднять её, ведь сердце у неё крепкое…

Сегодня мама вспомнила: «Ты говорил, фотографировать меня будешь. А когда?». Сказал: «Вот куплю фотоплёнку и обязательно сфотографирую».

Маме всегда нравилось фотографироваться. Много сделал я её фотографий…

О смерти думает мама. Говорит: «Умирать надо. Но над собой ничего делать не стану. Буду жить, сколько ещё поживётся»…

Санька неприятно удивил. Смотрю: сидит на горшке. Я ему: «А горшок кто будет мыть?». Он: «Бабушка ляля». Попробовал заставить его мыть горшок. А он нос зажал. Пришлось мне этим делом заняться. Избаловала бабушка его. Всё за него делала. А парнишке уже пять лет…

Готовлю обед. Печёнка с картошкой-толчёнкой. Сам ещё не ел. Только чаю попил. Некогда. А есть надо, чтобы хотя бы мне не свалиться…

Сегодня мама три раза кушала на кухне. (Вчера ела в своей комнате). Ест с аппетитом. Приговаривает: «Я хлеб ем, он – меня». После недолгого молчанья: «Нет, наверное, я умру. Ем-ем, а сил всё равно нет»…

Здесь, у Люси, встретился с частичкой своего прошлого,- настенными часами. Почти тридцать лет назад, 25 августа 1969 года, эти часы подарили в день моего рождения сотрудники редакции газеты «Комсомолец Удмуртии». Я был тогда молод, меня любили, уважали… У Люси много часов. В том числе и настенных. Договорился с нею, что свои я заберу в Ульяновск…

17 часов 30 минут. Уже около двух суток я здесь. По некоторым признакам вижу, что маме стало заметно лучше. Но всё равно большей частью спит. (Или в забытьи?). Всякий раз, проснувшись, интересуется: «Люся дома? А девки?». Говорю, что все дома, хотя Люся и Таня на работе, а Наташа в больнице (мы не стали тревожить маму Наташкиной болезнью)…

Саня сегодня ничего не ест Съел только одну мою печенюшку…

Сегодня мама попросила: «Ты почисти-ка мне зубы…». «Зубы», мамина вставная челюсть, на окошке, в стакане с водой. Я её чистил десять месяцев назад, в прошлый приезд в Брянск. Просил Люсю, чтобы она регулярно чистила эти мамины «зубы». Она обещала. Правда, не скрыла от меня, что брезгует делать это. Я не брезгую…

(ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ)

Subscribe

Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments